Чтение онлайн

Вино сделало своё дело. Еда — своё. Гости расслабились, раскрылись, стали самими собой.

Они мои.

Я подошёл к двери на кухню, где ждал Матвей.

— Первый акт окончен, — сказал я негромко. — Они наши. Тащи пиццу. Будем учить их, что тесто может быть главным блюдом.

Матвей кивнул и скрылся за дверью.

Из кухни потянуло жаром печи и ароматом плавленого сыра.

Второй акт начинается.

Я кивнул музыкантам, и они смолкли.

Гости притихли, повернули головы, замирая в ожидании. После антипасто они уже поняли, что в «Веверине» каждая перемена блюд — событие.

Двери кухни распахнулись.

Первым вышел Степан, неся перед собой огромную деревянную доску. За ним Игнат, Митька, Фрол. Каждый с такой же доской, и на каждой — круглые лепёшки, покрытые красным, белым, зелёным. Сыр ещё пузырился от жара, томатный соус блестел, листики базилика казались яркими пятнами на белом.

Запах ударил по залу как волна.

Я видел, как дрогнули ноздри у Зотовой, а Елизаров подался вперёд, втягивая воздух. Как жена посадника закрыла глаза и улыбнулась чему-то своему.

Томаты, чеснок, горячее тесто, плавленый сыр, пряные травы. Запах был плотным и обволакивающим. От него сводило живот даже у тех, кто только что ел.

— Пицца, — сказал я, выходя в центр зала. — Королева южной кухни.

Степан поставил первую доску на стол Зотовой. Елизаров тут же потянулся, но я остановил его жестом.

— Два вида, господа. Эта, — я указал на лепёшку с томатами, сыром и базиликом, — называется «Маргарита». Классика. Простые продукты, но вместе они творят чудо.

Я повернулся к другой доске, где на тесте краснели кружки острой колбасы.

— А эта — «Дьявола». Для тех, кто любит погорячее. Колбаса с перцем, тоже из земель княжича Соколова. Во рту будет гореть, но остановиться невозможно.

— Опять руками? — спросила Зотова, но в её голосе уже не было прежнего холода. Скорее ритуальное сопротивление.

— Опять, Аглая Павловна. Возьмите кусок за край, сложите пополам, чтобы начинка не вытекла и наслаждайтесь.

Повисла пауза. Гости переглядывались, никто не решался начать первым. Аристократы, что с них взять. Даже голодные, они ждут, пока кто-то подаст пример.

Елизаров не выдержал.

— Да что ж вы как неживые! — он схватил кусок, сложил его так, как я показал, и откусил сразу половину.

Сыр потянулся за куском длинной белой нитью. Елизаров замер, не зная, что делать — нить тянулась от его рта до доски, не желая рваться. Он замотал головой, пытаясь её оторвать, и выглядел при этом так комично, что жена посадника прыснула в ладонь.

— Накрути на палец, — посоветовал я.

Елизаров послушался, намотал сырную нить на толстый палец, отправил в рот следом за куском. Прожевал. Его лицо застыло.

— Мать… — выдохнул он. — Пресвятая… Богородица…

— Данила Петрович? — Зотова приподняла бровь. — Вам дурно?

— Мне… мне… — он схватил второй кусок. — Мне прекрасно! Это… это же… вот это вкуснотень! Хватайте, пока я всё не сожрал!

Плотину прорвало.

Руки потянулись к доскам со всех сторон. Ломов взял кусок и передал жене, прежде чем взять себе. Ярослав сразу схватил «Дьяволу» и впился зубами с видом человека, который знает, что его ждёт. Щука осторожно взял «Маргариту», откусил, замер на секунду — и потянулся за вторым куском, не доев первый. Ювелир с женой жевали синхронно, переглядываясь круглыми от изумления глазами.

Мокрицын смотрел на пиццу с выражением мученика перед соблазном.

— Мне можно? — спросил он тихо, глядя на жену.

— Один кусок, — она погладила его по руке. — Только один.

Он взял самый маленький кусок, откусил краешек и закрыл глаза. По его щеке скатилась слеза. Настоящая слеза — я не преувеличиваю.

Зотова ела аккуратно, но я видел, как она прикрыла глаза на первом укусе и замерла на секунду, прежде чем продолжить жевать, а потом незаметно облизнула губы, когда думала, что никто не смотрит.

— Корочка хрустит, — сказала она, ни к кому не обращаясь. — А внутри — сочно. Как это возможно?

— Секрет в тесте и в печи, Аглая Павловна. Высокий жар, правильная мука, хорошие дрожжи.

— Вы должны дать мне рецепт.

— Рецепт — дам. Печь и повара нет, так что придётся вам приходить сюда почаще. К тому же Маша про вас спрашивала.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Хитрец.

— Делец, Аглая Павловна. Делец.

С соседнего стола донёсся сдавленный вскрик. Сосед Шувалова попробовал «Дьяволу» и теперь хватал ртом воздух, а Шувалов хлопал его по спине и хохотал.

— Предупреждал же! — гремел он. — Острая! Вот, запей, запей скорее!

— Огонь… — прохрипел тот, опрокидывая бокал вина. — Чем вы её… чем…

— Перец, — я подошёл к их столу. — Особый сорт. Не каждый выдержит.

Мужчина прокашлялся, вытер выступившие слёзы и посмотрел на недоеденный кусок. Потом на меня. Потом снова на кусок.

И откусил ещё раз.

— Зараза, — пробормотал он с набитым ртом. — Остановиться невозможно.

Молодая женщина рядом с ним ела «Маргариту» мелкими укусами. На её лице застыло странное выражение, будто она пыталась что-то понять и не могла.

Я не стал задерживаться. Прошёл дальше, проверяя, всё ли в порядке.

Щука подозвал меня жестом.

— Ёрш, — сказал он вполголоса, — это колдовство какое-то. Я много где ел, а такого не пробовал. Где ты этому научился?

— Долгая история, Тихон. Как-нибудь расскажу.

— Расскажешь, — он кивнул. — Обязательно расскажешь. Я теперь от тебя не отстану.

Посадник доел свой кусок и промокнул губы салфеткой. Жена рядом уже тянулась за вторым — впервые за вечер она выглядела по-настоящему оживлённой.

— Александр, — позвал Михаил Игнатьевич.

Я подошёл.

— Слушаю, ваше сиятельство.

— Томаты, — он указал на красный соус. — Оливковое масло. Южный перец. Сыр с выдержкой. У вас интересные поставщики.

— Самые лучшие.

— И самые… разнообразные, — он чуть скосил глаза в сторону Щуки.

Я выдержал его взгляд.

— В «Веверине» важен только результат, ваше сиятельство. Откуда берётся продукт — дело десятое. Главное, чтобы гости были довольны.

Посадник помолчал. Потом одобрительно кивнул.