Чтение онлайн

А тут — первоисточник. Человек, который был в центре событий.

Все хотели услышать правду или хотя бы версию, которую можно будет пересказывать знакомым.

Я выдержал паузу. Пусть помаринуются.

— Глеб Дмитриевич, — сказал я наконец, — я всего лишь повар. Мечом махать не обучен, строем ходить не умею. В ту ночь я просто делал то, что умею — защищал свой дом и свой трактир.

По залу прошёл смешок. Не поверили. Правильно, что не поверили.

— Но рядом со мной были люди, которые умеют, — продолжил я. — И если вы хотите услышать историю той ночи — пусть расскажут они. Те, кто был в гуще событий.

Я повернулся к Ярославу.

— Княжич?

Ярослав встал, и я увидел, как он преображается. Плечи расправились, подбородок приподнялся, в глазах загорелся азарт. Прирождённый рассказчик и лидер. Сейчас будет представление.

— Глеб Дмитриевич, — Ярослав поднял бокал, — вы задали правильный вопрос и я с удовольствием отвечу.

Зал замер в ожидании.

Ярослав вышел в центр зала и оглянулся на Угрюмого.

— Друзья, — сказал он, — я могу рассказать только свою часть истории, потому что когда всё началось, меня там не было. Я подошёл позже. А вот кто видел всё с самого начала…

Он кивнул Угрюмому.

— Дружище, расскажи им. Ты стоял рядом с Александром.

Угрюмый помолчал. Он не любил говорить, это знали все, но гости смотрели на него с таким жадным любопытством, что деваться было некуда.

— Ладно, — пробасил он наконец и отлепился от стены.

В зале стало очень тихо.

— Их была сотня, — начал Угрюмый. — Может, больше. Окружили трактир со всех сторон. Факелы, дубьё. Орут, грозятся. Мы с Быком вышли на крыльцо вместе с Александром. Остальные внутри — окна столами заваливали.

— Втроём против сотни? — не выдержала жена посадника.

— Втроём на крыльце, — поправил Угрюмый. — Остальные внутри готовились, если полезут.

Он почесал подбородок.

— Демид вперёд вышел. Здоровый, морда красная, орёт. Мол, сейчас всех тут порешим, если повар не образумится, а Александр ему спокойно так говорит…

Угрюмый замолчал, вспоминая. Потом хмыкнул.

— Говорит: «Вы чего такой толпой припёрлись? Мы ещё не открываемся. Да и вход только по приглашениям».

Елизаров хохотнул. Кто-то из дам ахнул.

— Демид поржал, — продолжал Угрюмый. — Мол, смешно шутишь, повар, а потом серьёзно так: думай, говорит, либо под меня идёшь, либо всех вас тут в землю закопаем.

— И что Александр? — спросил Глеб Дмитриевич.

— Предложил поединок. Один на один. Если наш победит — Кожемяки уходят. Если их — мы сдаёмся.

Угрюмый обвёл взглядом зал.

— Демид согласился. Выставил своего лучшего. Бугай — во, — он показал руками, — с меня ростом, а в плечах шире и кистень у него был, здоровенный такой.

— А у Александра? — это уже Екатерина подала голос. Впервые за вечер.

— Чекан. Его любимое оружие.

— И он согласился драться? — в её голосе звучало недоверие.

Угрюмый пожал плечами.

— Согласился. Вышел, встал напротив. Бугай на него попёр сразу, кистенём машет, орёт. Александр уворачивается легко так, будто танцует и дразнит его — слово там кинет, слово тут. Бугай звереет, бьёт сильнее, а попасть не может.

Он помолчал.

— А потом бугай размахнулся со всей дури, думал, снесёт голову, а Александр поднырнул под удар и чеканом ему по руке. Хрясь. Бугай заорал, кистень выронил. Хотел второй рукой схватить, а Александр уже там. Ещё удар — и пальцы всмятку.

Зал молчал. Даже Елизаров забыл про свой бокал.

— Бугай на коленях воет, — продолжал Угрюмый. — А Александр разворачивается к Демиду и говорит: уводи людей. Уговор был.

— И Демид ушёл? — спросила Зотова.

— Не-а, — Угрюмый покачал головой. — Заржал и говорит: моё слово — хочу дал, хочу назад забрал.

— Мерзавец, — процедил Глеб Дмитриевич.

— Ага. Александр засмеялся ему в лицо. Громко так, на всю площадь и говорит: ты не Медведь, Демид. Ты шлюха кабацкая и слово твоё ничего не стоит. Теперь все об этом знать будут.

Угрюмый ухмыльнулся — редкое зрелище.

— Демид аж позеленел. Заорал своим — бей их! А Александр поднял руку — погоди, говорит. Для затравки анекдот расскажу.

— Анекдот? — переспросил Глеб Дмитриевич. — В такой момент?

— Ага. Стоит, сотня бандитов на него смотрит, а он байку травит. Про вора, который залез в дом, а ему из темноты попугай говорит: «Иисус тебя видит». Вор оглядывается, видит попугая и спрашивает: «Ты, что ли, Иисус?» А попугай отвечает: «Нет, я Моисей. Иисус — это волкодав, который у тебя за спиной стоит».

Елизаров прыснул. Потом расхохотался в голос, и за ним засмеялись другие.

— И в этот момент, — Угрюмый повысил голос, перекрывая смех, — я услышал конницу.

Он повернулся к Ярославу.

— Твой выход, княжич.

Ярослав кивнул и вышел вперёд. Глаза у него горели.

— Я вёл дружину от ворот, когда узнал что в Слободке война, — начал он. — Двадцать всадников, все в броне. Мы галопом выскочили на улицу, что в слободку ведет, а там…

Он развёл руками.

— Вижу — стража Ломова телегами перегородила проход и рубится с посадскими. Стоят как витязи. Их дюжина, а там толпа.

Все повернулись к Ломову. Тот поднялся, одёрнул кафтан.

— Я прибежал раньше, — сказал он сухо. — Увидел, что творится. Попытался разогнать — меня ударили. Ну и я пошёл в атаку, потому что если стерпеть — значит, закона в городе нет.

— Дюжина стражников против толпы? — Глеб Дмитриевич присвистнул.

— Мы держали проход за телегами, — Ломов пожал плечами. — Они в лоб лезли, мы отбивались. Долго бы не продержались, но тут я конницу увидел. Не знал тогда еще кто это, но заорал: «Мужики, помогайте! Режь их!».

Он кивнул на Ярослава.

— Тут я ударил конным клином. Выскочил на площадь, вижу — Сашка на крыльце стоит, живой. Я заорал: «Эгегей, ломи!» — и пошла потеха.

Он рубанул рукой воздух.

— Мы врезались им в спины, пока они ещё соображали, откуда смерть пришла. Сашка со своими из трактира ударил. Ломов с подкреплением подбежал, а потом слободские мужики прибежали, во главе с Волком и людьми Угрюмого.

Ярослав обвёл взглядом зал.

— Через четверть часа всё было кончено. Кто не убежал — тот лёг. Демид еле ноги унёс, да и то ненадолго. На следующий день Александр сам поехал в Посад и вытряс из Кожемяк признание при свидетелях. Да ещё пятьсот золотых в придачу.