Чтение онлайн

— А это кто с тобой? — рябой кивнул на Александра, щурясь с преувеличенным интересом. — Не тот ли самый поварёнок, про которого Щука говорил? Который кашу варит и в большие дела лезет?

Бык промолчал. Александр тоже не шевельнулся, стоял спокойно, смотрел на рябого без всякого выражения. Как на пустое место.

— Точно он! — рябой хлопнул себя по колену. — Глянь, Хорёк, живой поварёнок! Может, нам супчику сварит? А, кашевар?

Хорёк осклабился:

— Или пирожков напечёт! С капусткой!

— Валите отсюда, — рябой махнул рукой, всё ещё ухмыляясь. — Щука ясно сказал: для вас товара нет. Ни сегодня, ни завтра, ни через год. Белозёров — наш человек, а вы — никто. Приходите никогда.

Он снова сплюнул, уже откровенно метя в сторону Александра.

Бык скрипнул зубами. Разговора не будет — это он понял сразу. Рябой не собирался даже докладывать Щуке, что они пришли. Послать подальше, поглумиться, показать, кто тут хозяин. Обычное дело в Порту, где уважают только силу.

Оставалось либо уйти — и потерять лицо навсегда, — либо драться. Четверо против троих, но там, за дверью, ещё головорезы. Начни они сейчас — и через минуту их просто задавят толпой.

Бык набрал воздуха, готовясь сказать что-то — угрозу, оскорбление, хоть что-то, чтобы не уходить молча, как побитые псы.

И тут рябой добавил, скалясь во все гнилые зубы:

— Или вот что, поварёнок. Станцуй нам — тогда, может, пустим. А? Спляши, кашевар! Покажи, как супчик мешаешь!

Хорёк с топорником заржали так, что согнулись пополам.

Александр вдруг шагнул вперёд.

Движение было коротким. Железная «пятка» чекана врезалась рябому точно в горло.

Рябой захрипел и рухнул на колени, обеими руками вцепившись в горло. Глаза его вылезли из орбит, рот разевался беззвучно, как у рыбы на берегу.

Рябой падал медленно.

Или Быку так показалось словно время вдруг решило взять паузу, подумать о вечном, налить себе чарку и закусить. Даже сам район как будто перестал вонять. Вонь будто в реку втянулась, да и факелы, казалось, притихли и перестали трещать.

А потом Рябой всё-таки встретился коленями с землёй, и время пошло дальше.

Хорёк и Топорник стояли с открытыми ртами и стеклянными глазами как два идола. Секунду назад они ржали над поварёнком. Сейчас смотрели, как их старший корчится в снегу, пуская слюни и хватаясь за горло, будто он пытался удержать внутри то, что Александр оттуда выбил.

А сам Александр…

Бык моргнул, не веря своим глазам.

Повар достал откуда-то белоснежный, аккуратно сложенный платок — из тех, что богатые господа носят в нагрудных карманах и принялся спокойно протирать рукоять свой чекан с таким видом, будто соус с любимой сковородки вытирал.

Платок. Где он его взял? — мелькнуло в голове у Быка. — И какого чёрта он делает?

Хорёк дёрнулся было к ножу, но Александр поднял на него взгляд — и Хорёк замер. Его рука так и повисла на полпути к поясу.

— Я пришёл говорить о деле, — негромко сказал Александр ровным и чуть скучающим голосом. — А вы хамите. Это непрофессионально.

Повисла тишина.

Рябой хрипел у его ног. Топорник переводил взгляд с повара на своего напарника и обратно, явно не понимая, что делать. Хорёк сглотнул — Бык услышал этот звук в полной тишине.

Вот тебе и кашевар, — подумал Бык. — Вот тебе и супчик.

Он покосился на Кочергу и Топора — свои ребята стояли с такими же ошалелыми лицами. Ну да, они тоже не ожидали. Никто, блядь, не ожидал.

А потом из-за двери резиденции донёсся шум.

Дверь не открылась — она вылетела.

Створки грохнули о стены с треском, и из темноты повалило мясо. Бык насчитал шестерых. Здоровые, злые, с дубинами, топорами, ножами они всё лезли и лезли, как тараканы из щели. Кто-то был в рубахе, некоторые успели тулупы накинуть у одного на морде красовался свежий шрам от уха до подбородка.

Ну вот и всё, — подумал Бык. — Хорошо хоть пожил. Теперь и умирать не так обидно.

Он уже прикидывал, кого успеет достать первым, когда толпа вдруг расступилась как море перед кораблем, образуя проход.

И в этот проход вышел Щука.

Бык видел его издали сегодня. Вблизи же смотрящий производил совсем другое впечатление. Худощавый, жилистый, лицо гладко выбритое — в порту, где половина народу бороды по пояс отращивает, это само по себе было заявлением. Глаза его были водянистые и какие-то блёклые, будто выцветшие на солнце. Рыбьи глаза.

Камзол на нём был дорогой из тёмно-зелёного бархата, с серебряными пуговицами. Потёртый на локтях, но стиль чувствовался. Сапоги начищены так, что в них можно было смотреться.

А в руке — зелёное яблоко.

Щука откусил.

Хрум.

Прожевал, не торопясь.

Хрум-хрум.

Потом посмотрел вниз — на Рябого, который всё ещё корчился в снегу, хватаясь за горло.

Улыбнулся только губами, глаза остались мёртвыми.

— Ты сломал мою игрушку, повар, — голос у него был тихий, почти ласковый. Пришлось напрягать слух, чтобы расслышать. — Она стоит денег или крови. За подобные выпады я обычно беру и то, и другое.

Александр даже не шевельнулся. Стоял, как стоял — платок уже исчез в кармане тулупа, чекан висел на поясе.

— Игрушка была бракованная, — ответил он тем же ровным тоном. — Слишком много шумела. Я пришёл предложить сделку, Щука, но твои псы лают громче, чем кусают.

Он его людей псами назвал, — Бык почувствовал, как по спине пробежал холодок. — При них же.

Толпа зарычала. Кто-то двинулся вперёд, бойцы потянули оружие из-за поясов. Бык сжал кулаки, готовясь к худшему.

Щука поднял палец и всё замерло.

Вот это власть, — подумал Бык, оглядывая противников. — Настоящая, не показушная. Он на них даже голос не повысил.

Щука откусил ещё кусок яблока.

Хрум.

Прожевал, глядя на Александра с ленивым интересом.

— Сделку, — повторил он. — У тебя есть яйца, повар. В Порту мы это ценим, но, — он вдруг ухмыльнулся. — одного гонора мало.

Он сделал паузу.

Хрум.

— Нужно иметь право делать подобные заявления.

Щука лениво щёлкнул пальцами — как хозяин подзывает собаку. Толпа снова расступилась, и из темноты дверного проёма выдвинулось нечто.

Бык повидал на своём веку здоровых людей. Сам был не из мелких, но эта туша…