Чтение онлайн

— Официантам — полтора серебряных в день и еда. Подсобникам на кухне — серебряный в день и еда.

Толпа зашумела. Кто-то присвистнул, некоторые выдохнули с облегчением. Петька переглянулся с соседом, расплылся в улыбке.

Дарья сказала тихо:

— Это… щедро.

— Да, — кивнул я. — Щедро. Поэтому и работать будете как для себя. Уважение в обмен на труд.

Я обернулся к Кириллу:

— Идём обратно. Берём их с собой.

Кирилл посмотрел на людей, стоящих передо мной. Лицо его было каменным. Губы поджаты. У него внутри шла борьба. Он смотрел на них и видел то, к чему привык. Оборванцев. Людей с самого дна. Тех, кого он всю жизнь считал ниже себя.

Но выбора у него не было.

Кирилл медленно кивнул:

— Пошли.

Голос его был глух, но тверд — он принял решение.

Я повернулся к отобранным:

— За мной. Придем на место — погреетесь.

Мы двинулись обратно к «Золотому Гусю».

Я шёл впереди. Кирилл — рядом, молча, глядя под ноги, кутаясь в тёплый мех. За нами — шестнадцать человек из Слободки.

Они теперь должны были спасти элитный трактир.

Абсурд?

Да, но я в них верю. Никто так не цепляется за шанс как те, кому нечего терять и отступать некуда.

Дорога до «Золотого Гуся» заняла полчаса.

Шестнадцать человек тащились за мной через Торговый квартал, кутаясь в тряпьё, притопывая от холода и крутили головами во все стороны — для большинства это была чужая территория. Слишком чистые улицы, богатые вывески и сытые лица прохожих.

— Гляди, вывеска-то золотая! — прошептал кто-то сзади.

— Тише ты, — шикнула Дарья. — Не позорь нас.

Кирилл шёл рядом со мной и молчал. Время от времени оглядывался на процессию — и морщился, будто лимон жевал. Я видел, как он борется с собой. Двадцать лет он строил респектабельное заведение, а теперь ведёт туда толпу оборванцев из трущоб.

Ничего. Переживёт.

Впереди показался «Золотой Гусь» — здание из светлого камня, с большими окнами и резной вывеской над входом. Позолоченная краска поблёскивала даже в пасмурный день.

Петька присвистнул:

— Ничего себе домина… Это что, всё один дом?

Я обернулся, поймал его взгляд. Парень смотрел на здание так, будто перед ним королевский дворец.

— Нравится?

— Ещё бы! — он аж подпрыгнул. — Я в таких домах и не бывал никогда!

— Хорошо. Скоро будешь знать тут каждый угол.

Я остановился у входа. Шестнадцать человек сгрудились передо мной — в рваных тулупах, стоптанных сапогах, с обветренными лицами. Смотрели на здание с благоговением и страхом. Кто-то переминался с ноги на ногу, не решаясь подойти ближе.

Дарья стояла чуть в стороне. Разглядывала вывеску, потом меня, потом снова вывеску. На её лице боролись надежда и недоверие.

— Это точно не шутка? — спросила она тихо. — А то я уже приготовилась, что сейчас скажете: «Ладно, повеселились, идите обратно в свою Слободку».

— Никаких шуток, — я покачал головой и посмотрел ей в глаза. — Вы теперь здесь работаете. Это ваш дом. Заходим.

Толкнул дверь.

Внутри пахло воском от свечей и пряными травами. Тепло от очагов ударило в лицо — после уличного холода показалось, что вошли в баню. Приятное, сухое тепло, от которого сразу захотелось расслабиться.

Новички ввалились следом — и замерли на пороге, как вкопанные. Рты пооткрывались. Глаза заметались по залу, цепляясь за каждую деталь: резные панели на стенах, люстра под потолком, белые скатерти на столах, начищенные до блеска подсвечники.

— Это… это зал? — выдохнул Петька. Голос у него охрип от волнения. — Тут одна люстра стоит больше, чем весь наш дом… да что дом — вся наша улица!

— Люстра красивая, — согласился я. — Но вы важнее. Люстру можно купить, а хороших работников — нет.

Петька уставился на меня, не веря своим ушам. Кто-то за его спиной неуверенно улыбнулся.

Дарья молча прошла вдоль стены, разглядывая зал. Провела пальцем по спинке стула, по краю скатерти. Остановилась у окна, посмотрела на улицу. На её лице появилось странное выражение — не восторг, как у остальных, а что-то другое. Ностальгия. Боль. Она ведь работала в похожем месте, пока жизнь не выкинула её на дно.

Кирилл прошёл мимо, снял тулуп, повесил на крючок у входа. Обернулся к толпе, застывшей у порога в рваном тряпье, и открыл рот — я видел по его лицу, что сейчас скажет что-то колкое.

— Кирилл, — перебил я раньше, чем он успел. — Скажи Ивану — пусть кашу поставит. Большой котел чтобы на всех хватило и отвар.

Он моргнул, сбитый с мысли:

— Сейчас? Кормить?

— Конечно. Они с утра не ели, полчаса топали по морозу. Голодный человек ничего не запомнит, а мне нужно, чтобы они запоминали.

Кирилл поджал губы. Хотел что-то возразить, но передумал. Развернулся и ушёл на кухню. Дверь за ним закрылась с глухим стуком.

Я повернулся к остальным. Они всё ещё жались у порога, боясь пройти дальше. Будто невидимая черта отделяла их от этого мира.

— Раздевайтесь, — сказал я мягко. — Тулупы и шубейки вешайте на крючки. Потом садитесь за столы. Не стесняйтесь — здесь все свои.

Они зашевелились — медленно, неуверенно, будто боясь что-нибудь задеть или испачкать. Вешали одежду осторожно, будто крючки могли сломаться от одного прикосновения. Под тулупами обнаружились рваные рубахи, заплатанные штаны, поношенные платья. Одна из девушек попыталась спрятать дырку на рукаве, отвернувшись к стене.

Я подошёл к ней:

— Не прячь.

Она вздрогнула, подняла испуганные глаза.

— Одежда — дело наживное, — сказал я спокойно. — Заработаешь — купишь новую. А пока главное — руки и голова. Это у тебя есть, я вижу.

Она вспыхнула, но в глазах мелькнула благодарность.

Петька первым осмелился сесть за стол. Опустился на стул осторожно, будто тот мог развалиться под ним. Потом охнул:

— Ух ты! Мягко-то как! Это ж как на перине сидеть!

— Нравится? — я улыбнулся. — Привыкай. Скоро эти столы станут твоей зоной ответственности.

Остальные последовали его примеру. Рассаживались медленно, с опаской. Кто-то погладил скатерть, кто-то осторожно тронул вилку, лежащую у тарелки.

Дарья села последней. Опустилась на стул с прямой спиной, положила руки на скатерть. Закрыла глаза на секунду.

Через некоторое время из кухни появился Иван с большим дымящимся котлом. За ним — Лёнька с корзиной свежего хлеба, нарезанного толстыми ломтями. Старый Захар нёс поднос с кружками, от которых поднимался пар.

Начали разносить.