Чтение онлайн

Успешное продвижение Шекспира в театральном и литературном мире заставило его слушать колкости завистливых современников. Том, посвященный памяти Роберта Грина, содержал нападки на тех, кто «затемняет его славу и похищает триумф». В пьесе 1593 года о Гае из Уорика в одном из диалогов есть такие строки: «Я, благородный сэр, родился в Стратфорде-на-Эйвоне в Уорикшире… У меня, скажу я вам, чудесное, изысканное имя, потому что меня зовут Sparrow — Воробей, но я высоко залетевший, умнейший Воробей». Возможно, это совпадение, но возможно, и нет. Слово «sparrow» произносится похоже на «speare» и было жаргонным, означающим «распутник»; воробьи были известны своей похотливостью. У человека из Стратфорда, назвавшего себя «птицей Венеры» (автор «Венеры и Адониса»), были жена и ребенок, брошенные в Уорикшире. Можно также вспомнить историю о Вильгельме Завоевателе, опередившем Ричарда Бербеджа. В пьесе того времени Шекспир сатирически изображается в виде персонажа по имени Прикшафт. Таким образом, прослеживается, мягко говоря, тенденция связывать имя Шекспира с распутством.

Вдобавок он назван «finical» «изысканным»; другое значение этого слова — «привередливый» и тут можно вспомнить заверения Обри, что Шекспир в Шордиче не участвовал в «дебошах» своих товарищей. Это замечание относится к пирушкам и гульбе, а не к сексуально неблаговидному поведению; итак, мы получаем портрет человека, склонного к распутству, но щепетильного в других отношениях. По любопытной случайности это хорошо соотносится с образностью его пьес, содержащих много отсылок к непристойностям, но обнаруживающих явную чувствительность к неаппетитным зрелищам или запахам.

Дальнейшие предположения о любвеобильности Шекспира возникают с появлением необычной графоманской поэмы с прозаическим прологом, озаглавленной «Уиллоуби и его Авиза». Ее автором считается Генри Уиллоуби, который приходился родственником по линии жены другу Шекспира сэру Томасу Расселу, хотя в данном случае совпадение может быть случайным. В поэме действует дочь хозяина гостиницы Авиза, которую осаждают поклонники. Одному из них, Г. У, помогает друг У. Ш., или, если иметь в виду игру слов — Уилл [209] . В значительной части текста нам внушают, что У. Ш. охвачен любовной страстью.

Далее автор продолжает: «Он был исполнен решимости узнать, будет ли у этой любовной комедии более счастливый конец с новым актером, нежели со старым».

Это одна из тех елизаветинских загадок, что допускают разные решения. По одной теории, дочь хозяина гостиницы — это сама Елизавета. Но ситуация, в которой Г. У и У Ш. добиваются одной и той же молодой женщины, вполне напоминает историю «смуглой леди» сонетов. Г. У. может быть Генри Ризли, графом Саутгемптоном, а У. Ш., или «старый актер», — Шекспиром. Тема сладострастия и, как результат, венерической болезни тоже включена в сюжет. Если сонеты основываются на подлинной истории, то этот отрывок подтверждает, что Шекспир не оставался равнодушным к близости с женщинами. Но все это только домыслы, тем более что в предисловии к поэме есть такие слова: «Под вымышленными именами здесь кое-что скрыто».

В это время Шекспира часто обвиняли в ветрености, помимо склонности к плагиату. Но в плагиате обвиняли всех, в театральном мире это был распространенный выпад против коллег. Подражание и заимствование входило в искусство композиции. Такие приемы воспринимались как влияние или развитие некой темы. Великий френолог восемнадцатого века Франц Йозеф Галль полагал, что та часть мозга, которая ответственна за грабежи, ответственна и за создание драматических сюжетов; и это может быть одним из объяснений. Не следует также забывать, что в качестве актера Шекспир был обязан учить наизусть строки других драматургов, включая и Марло, и мог воспроизводить их неосознанно. Но ему было неинтересно изобретать сюжеты; за ними он обращался к разнообразным источникам, истории из которых заимствовал оптом. Иногда он воспроизводил источник строка в строку и даже слово в слово, когда знал, что не может его превзойти. Ему было интересно воссоздавать заново события и характеры.

Но кажется, будто Шекспир заимствовал главным образом у самого себя. Он плагиатор, повторяющий свои же фразы, сцены и ситуации. Фраза «ступай в холодную постель, погрейся» встречается как в «Укрощении строптивой», так и в «Короле Лире»; маленький пример, но он показывает, что одни и те же слова оставались в памяти драматурга многие годы. В поздних пьесах Шекспир иногда обращается к своему раннему творчеству, будто все пройденные этапы живы в его сознании. Он снова и снова использует свои старые сюжеты, например об отце, вскрывающем письмо сына. В «Двух веронцах» мы находим моменты, предвосхищающие сцены и события «Ромео и Джульетты», «Венецианского купца», «Двенадцатой ночи» и «Как вам это понравится». Не меньше параллелей и в построении пьес, а именно — в «Как вам это понравится» и «Короле Лире» «Сне в летнюю ночь» и «Буре». Так работало воображение Шекспира. Оно принимало архетипические формы. Повторяя себя, он тем не менее себя пересматривает; он инстинктивно чувствует, что стоит сохранить; таким образом идет непрерывный процесс самокоррекции.

Слуги лорда-камергера» начали свои выступления Iв июне 1594 года, а перед тем Шекспир закончил вторую по счету длинную поэму. «Обесчещенная Лукреция» могла быть написана в Тичфилде, где писатель работал под покровительством графа Саутгемптона, во всяком случае, ей предпослано пылкое посвящение юному графу. «Любовь, которую я посвящаю Вашей светлости, — пишет Шекспир, — бесконечна». Далее он продолжает: «Все, что я сделал, — Ваше, что должен буду сделать — Ваше». «Сделал» он вот что: сочинил поэму об изнасиловании Лукреции, жены Коллатина, Секстом Тарквинием. Случилось это, как гласит легенда, в 509 году до новой эры, и послужило предлогом для восстания римлян. Шекспир взял этот сюжет из поэмы Овидия «Фасты» и из римской истории Тита Ливия. Это были хорошо ему знакомые типичные учебные тексты классической школы. Тем не менее это не прямое подражание Овидиевой латыни. Он заимствует сюжет, но не стихи. Об этом свидетельствует один метод, который он использовал. Взяв экземпляр «Фаст», он быстро прочитывал поэму, а затем отложив в сторону, больше ни разу туда не заглядывал. Чтобы воображение пробудилось, нужен был всего лишь необработанный материал.

Однако история поэта не интересует. Шекспира волнует игра чувств двух главных действующих лиц пьесы: то, как Тарквиний готовится изнасиловать Лукрецию и как потом ускользает. Самое замечательное в поэме — горестные раздумья Лукреции после того, что с ней случилось, приводящие ее к решению убить себя в присутствии мужа. Энергия и свобода шекспировского стиха незамедлительно проявляются и тут. Поэма, как и его пьесы, начинается in medias res и до конца сохраняет свою драматическую напряженность. Шекспир даже вводит в действие слово «актер». Каждое движение исполнено жизни. «Обесчещенная Лукреция» оригинальна по стилю, звучанию, полна парадоксов и противоречий, восклицаний и причудливых образов; в ней сочетаются смелый ритм и захватывающая рифмовка. Другими словами, это одухотворенное произведение, в которое Шекспир вложил свой восторг и красноречие. И вновь удовольствие, полученное читателем, сравнимо лишь с удовольствием автора. Общую эволюцию драматического шекспировского стиха можно охарактеризовать как движение от соблюдения формальных правил к их несоблюдению. Например, рифмы встречаются реже. В своих поздних пьесах Шекспир также противопоставляет естественную интонацию английской речи мелодической форме ямбического пентаметра; он вводит паренхимы, восклицания и «бегущие» строки, которые продолжают ритм там, где он обычно заканчивается. Он также завершает фразу в середине строки, используя цезуру, имитируя сбивчивость мыслей и несвязность речи героев. В шекспировской композиции удалось проследить характерный поворот сюжета, эволюцию ритма, отражающую непрерывность мелодики его собственного существования. Как заметил Пастернак, «основа шекспировских текстов — ритм»; мир в его воображении, так же как и на бумаге, ритмичен; его голова полнилась ритмами, ждущими воплощения.

«Обесчещенную Лукрецию» также можно рассматривать как золотой рудник для шекспировских позднейших пьес; его стала занимать идея беспокойной совести и убиения невинных. Поэма могла предвосхищать сцены убийства в спальне, например, Дункана или Дездемоны. Размышления насильника Тарквиния могли перекликаться с внутренними переживаниями Ричарда III, которым не нашлось места на сцене. Таков способ познания большого писателя: Шекспир приходил к пониманию того, что его интересует, только уже написав что-то на эту тему.

Посвящение в «Лукреции» может пролить свет на материальное положение Шекспира в то время. Откуда у него взялись 50 фунтов, необходимые для вступления «пайщиком» в труппу лорда-камергера? Основной заработок уходил на содержание жены и детей в Стратфорде. Возможно, его освободили от платы, поняв, что он будет писать для них по нескольку пьес в год; он мог предоставить «Слугам лорда-камергера» права на созданные раньше пьесы. Кроме того, он мог одолжить эти деньги или получить их от кого-то безвозмездно. Николас Роу сообщает: «Мой господин Саутгемптон однажды дал ему тысячу фунтов для совершения сделки, которую тот обдумывал». Роу слышал эту историю «от некоего человека, хорошо осведомленного о его [Шекспира] делах». Саутгемптон был известен своей щедростью, но сумма кажется невероятной даже при его расточительности. Не сохранилось никаких сведений о том, что Шекспир когда-либо обладал огромной суммой денег или сразу во что-то ее вкладывал. Фактически «тысяча фунтов» — широко используемая самим Шекспиром гипербола; такую сумму предполагает получить Фальстаф после коронации Хэла [211] . Можно говорить о сумме от 50 до юо фунтов. Молодой граф мог вознаградить этой более скромной суммой автора «Лукреции» и «Венеры и Адониса».