Чтение онлайн

И еще одна любопытная связь существует между «Обесчещенной Лукрецией» и знатным семейством. Выдвигалось предположение, что поэма задумывалась и сочинялась под руководством — или, по крайней мере, под влиянием Мэри Герберт, графини Пембрук. Она была сестрой сэра Филипа Сидни и культивировала литературные идеалы брата в своем кружке. Она закончила его поэтические переложения псалмов и сама была известной переводчицей. Ее стараниями образовалась неформальная сеть литературного патроната, и под ее руководством были написаны или переведены с французского три неоклассические трагедии. Одну из них перевела сама Мэри Герберт. В центре сюжета каждой трагедии — страдания благородных героинь, среди которых Клеопатра и Корнелия; они носили почти «феминистский» характер — пьесы о женщинах, преданных враждебным миром мужчин. «Обесчещенная Лукреция» очень хорошо вписывается в эту традицию. Иначе непонятно, почему Шекспир выбрал такой очевидно невыигрышный сюжет. Сэмюел Дэниел написал поэму «Жалоба Розамунды» и посвятил ее графине Пембрук; эта поэма также выражала скорбь страдающей женщины. Шекспир заимствовал «чосеровскую строфу» у Дэниела для своего повествования. В такой форме драматизм шекспировской поэмы ставит ее в один ряд с неоклассическими трагедиями, популярными в литературном кругу Мэри Герберт. Итак, связь налицо. Тут надо вспомнить, что Шекспир какое-то время входил в состав труппы «Слуг графа Пембрука», а Мэри Герберт принимала в актерах личное участие. Один из них назначил ее доверенным лицом в своем завещании. Такие связи придают дополнительное значение шекспировским ранним сонетам, которые могли быть написаны по поручению Мэри Герберт.

«Обесчещенная Лукреция» была почти так же популярна среди читающей публики, как раньше «Венера и Адонис». Она выходила шестью изданиями при жизни Шекспира и двумя — после его смерти; в год публикации на нее ссылались в различных поэмах и эклогах. Университетский каламбур тех времен звучал так: «Кто же не любит любовь Адониса или бесчестие Лукреции!» В «Полимантейе» Уильяма Коуэлла говорится, что «Лукреция» «сладчайшего Шекспира» «достойна всяческих похвал», а элегия 1594 года, посвященная леди Хелен Бранч, ставит автора «Лукреции» в ряд «наших больших поэтов». «Молодежь восторгается «Венерой и Адонисом» Шекспира, — писал Гэбриел Харви, — но умудренные жизнью получают удовольствие от его Лукреции». «Обесчещенная Лукреция» широко цитируется в поэтических антологиях того времени; так, например, в сборнике «Английский Парнас» 1600 года, к удовольствию читателей, представлено не менее тридцати пяти отрывков оттуда.

Это, в свою очередь, вызывает интересный, хотя, возможно, не имеющий ответа вопрос: почему Шекспир в тридцатилетнем возрасте решительно оставляет карьеру поэта и возвращается к драматургии? После всех комментариев и похвал в адрес его поэм его будущее в качестве первого поэта Англии не вызывало сомнений. В статье об английском языке, написанной в 1595 году, он помещен в одну компанию с Чосером и Спенсером. Но он выбрал другой путь. Возможно, Шекспир рассудил, что жизнь в труппе лорда-камергера обеспечит ему финансовую стабильность вдали от опасностей мира и чьего-нибудь личного покровительства; тут он оказался прав. Как писал Джонсон в «Рифмоплете»: «Назовите мне поэта, чьи стихи могли бы обеспечить его благополучие». Шекспиру было этого мало. В любом случае ему нравилось быть актером и автором пьес в своей собственной компании. Иначе он не стал бы продолжать там работать.

Хотя творческая интуиция могла стать более веской причиной: он инстинктивно понимал, что своеобразие его таланта с наибольшей полнотой может выразиться в драматургии. Надо также принять во внимание силу его литературного честолюбия и изобретательности. Он преуспел в комедии, мелодраме и исторической драме. Что еще осталось покорить его гению? Он знал, что легко и свободно владеет повествовательной формой стиха, но основной его интерес лежал не там, а в области новой драматургии. Как высказался Донн в частном письме, «испанская пословица гласит, что глуп тот, кто не может сочинить сонета, но безумец — кто вслед за первым сонетом сочиняет второй». Шекспир мог счесть это слишком легкой задачей для себя; вот почему, возможно, он доводит до предела поэтические эффекты и почему в «Венере и Адонисе» лирический пафос перемежается с подчеркнутым фарсом. Он начал даже сочинять цикл сонетов, чтобы выжать из этого жанра все, что можно, но и этого было недостаточно. Возможно, он мог бы выбрать жизнь «поэта-джентльмена» подобно Майклу Дрейтону, но этого ему было тоже недостаточно.

Вскоре после образования труппы лорда-камергера Шекспир с коллегами-актерами объединились со «Слугами лорда-адмирала» для выступлений в помещении театра в Ньюингтон-Баттс. Их союз с главными конкурентами продлился недолго; стояло очень дождливое лето, и сборы были плохие. Прошло около десяти дней, и «Слуги лорда-адмирала» переместились в «Розу».

Уникальное положение двух компаний елизаветинского театра создавало, конечно, обстановку соперничества. На постановку шекспировских «Ричарда III» и «Генриха V» труппой лорда-камергера труппа лорда-адмирала ответила «Ричардом Горбуном» и собственной версией «Генриха V». «Слуги лорда-адмирала» ставили «Знаменитые сражения Генриха I» чтобы затмить перед широкой публикой шекспировские эпизоды из жизни Генриха IV. Когда эта пьеса не возымела успеха, они попробовали поставить «Правдивую историю достойной жизни сэра Джона Олдкасла» — отзвук имени Джона Фальстафа, настоящее имя которого было Олдкасл. Но движение не было односторонним. Когда «Слуги лорда-адмирала» поставили как минимум семь пьес на библейские сюжеты, «Слуги лорда-камергера» выпустили в ответ «Эсфирь и Агасфера» и другие спектакли в том же роде.

«Слуги лорда-адмирала» поставили в театре «Роза» две пьесы о жизни кардинала Булей; эту же тему использовал затем Шекспир в пьесе «Все это правда». В том же театре шел спектакль «Троил и Крессида» поставленный труппой лорда-адмирала еще до того, как Шекспир сочинил свою вариацию на эту тему. Одна труппа ставила «Виндзорских насмешниц» другая — спектакль о «женушках из Абиньдона». «Женщина, убитая добротой» Хейвуда в театре «Роза» соперничала с «Отелло» в «Глобусе». И их, без сомнения, одинаково воспринимала аудитория, посещавшая оба театра. Две пьесы о Робин Гуде Манди и Четтла с успехом шли в «Розе» в 1598 году; театр Шекспира в ответ поставил «лесную» романтическую сказку «Как вам это понравится». Так между труппами происходил плодотворный обмен темами и идеями, а движущей силой были мода и соперничество. Успех «Гамлета» подтолкнул «Слуг лорда-адмирала» к восстановлению на сцене другой трагедии мести, «Испанской трагедии» со специальными вставками, написанными Беном Джонсоном. Популярность шекспировской пьесы вызвала поток подражаний, таких, как «Хоффман, или Месть за отца», «Атеистическая трагедия, или Месть честного человека». Нередко случалось, что завсегдатаи театров посещали спектакли в соперничающих театрах и потом сравнивали их возможности. Превзошел ли Бербедж Аллейна в такой-то и такой-то роли? Был ли мистер Шекспир — на билетах появилось слово «мистер» когда он стал одним из компаньонов — так же хорош, как Кид?

После появления в Ньюингтон-Баттс «Слуги лорда-камергера» перед тем как вернуться в Лондон на зимний сезон, отправились гастролировать по разным частям страны, в том числе в Уитшир и Беркшир. Восьмого октября их патрон лорд Хансдон писал лорд-мэру прося разрешить его слугам выступать в Сити; его новая труппа уже давала представления в «Скрещенных ключах» на Грейсчерч-стрит, и он хотел продлить ангажемент. Любопытно, что речь не шла о «Театре» и «Куртине», но вероятно, эти театральные площадки находились в плохом состоянии или же не годились для выступлений зимой, в темное время года. Хансдон обещал, что спектакли они станут начинать не в четыре, а в два часа дня и что барабанов и труб, возвещающих об их начале, у них не будет. Лорд-мэр с коллегами пошли навстречу пожеланиям лорда-камергера, но больше ни одна театральная труппа не выступала в городской гостинице. «Слуги лорда-камергера» той зимой давали представления и при дворе, два раза на них присутствовала Елизавета — 26 и 28 декабря в своем дворце в Гринвиче.

Актеры не просто явились туда со своими костюмами и музыкальными инструментами. Сперва им надлежало провести репетицию пьесы, предназначенной для Ее Величества, перед распорядителем дворцовых увеселений Эдмундом Тилни. Он со своим штатом располагался в бывшей больнице Святого Иоанна в Клеркенуэлле; по одному из странных совпадений лондонской жизни, именно в Клеркенуэлле когда-то игрались мистерии. Оттого что спектакли в театрах начинались в два часа дня, для репетиций оставались раннее утро или поздний вечер. В счете из свечной лавки, предъявленном к оплате в канцелярию увеселений, значится большое количество свечей, дров и угля. Тилни взял на себя роль цензора, запрещая строки, которые могли оскорбить королевский слух. Он также снабдил труппу роскошными костюмами, так как некоторые костюмы могли показаться двору совсем ветхими. Существуют свидетельства, что актеры одалживали королевскую мантию», чтобы не ударить в грязь лицом перед оригиналом», и «доспехи для рыцарских поединков», чтобы не вызывать насмешек воинственных придворных. Распорядитель дворцовых увеселений также одалживал им «палатки», «охотничьи принадлежности» и «приспособления для грома и молнии».

Когда все было готово, они отправились на лодке вниз по реке от одной из лондонских пристаней; следом шла барка, груженная костюмами и реквизитом. Большой зал в Гринвиче приготовили для спектакля; с одной стороны — выступающая вперед сцена с установленным на ней задником с изображением пейзажа, полученным от распорядителя увеселений, с другой — невысокий помост для королевского трона. В ранние зимние сумерки и по вечерам зал освещался фонарями и свечами. Музыканты располагались на деревянном балконе над сценой, а костюмерной служил проход за задником. Перед прибытием самой королевы в зале собрались по королевскому приглашению избранные зрители в парадных нарядах. Это было самое модное развлечение года, и Шекспир с товарищами могли испытывать естественное волнение. Названий пьес, которые игрались перед королевой, не сохранилось, но предполагается, что Елизавета видела «Бесплодные усилия любви» и «Ромео и Джульетту». Что может быть лучше для стареющей королевы, чем сказки о молодых любовниках?

«Слуги лорда-камергера» имели успех и стали своего рода королевскими фаворитами. Подробные записи свидетельствуют о том, что в эту первую зиму «Слуги лорда-адмирала» играли перед королевой три раза, а «Слуги лорда-камергера» — два, но в последующие годы «Слуг лорда-камергера» приглашали чаще. Например, зимой 1596/57 года труппа лорда-камергера играла перед королевой шесть раз, а труппа лорда-адмирала — ни разу. Шекспир находится в списке тех, кому выплатили королевский гонорар за выступления в Гринвиче в 1594 году: 20 фунтов было пожаловано «Уильяму Кемп у, Уильяму Шекспиру и Ричарду Бербеджу» за «две комедии, представленные перед Ее Величеством в прошедшее Рождество». Имя Шекспира стоит здесь прежде имени ведущего актера; это указывает на его главенство в труппе, при условии, конечно, что сам он не был ведущим актером. В любом случае это свидетельствует о том, что он с самого начала был лидером труппы и активно участвовал в ее делах. Запись в казначейском архиве — единственная из доступных нам официальных записей, подтверждающая связь Шекспира со сценой.

Вечером того же дня, когда перед королевой был дан последний спектакль, «Слуги лорда-камергера» играли «Комедию ошибок» в зале Грейз-инна [213] . Пьеса была частью рождественских увеселений, которыми руководил «князь дураков» этого инна. Шекспира могли выбрать в качестве драматурга благодаря его связям с Саутгемптоном; Саутгемптон был членом Грейз-инна. Пьеса о близнецах, путанице из-за их внешнего сходства и необходимых свидетельствах, чтоб их различить, естественно, привлекала студентов, изучающих право. Для спектакля в инне Шекспир переделал «Комедию ошибок». Он ввел туда побольше юридических терминов и две сцены в суде. Чтобы сыграть пьесу, выстроили специальную сцену, а «позади дома возвели виселицу до самой крыши», чтобы усилить напряжение. Итак, в самом приготовлении был элемент зрелищности. Но слова пьесы вряд ли были хорошо слышны. Приглашенных гостей было так много, а представление так плохо организовано, что развлечение не удалось. Старейшины Внутреннего Темпла, приглашенные коллегами, покинули зал «удрученными и разочарованными», а зрители осаждали сцену, явно намереваясь расправиться с актерами. В «Геста Грайорум» так сказано об этом событии: «Этот вечер от начала и до конца был полон недоразумений и неудач; вследствие этого его стали называть не иначе как «вечер ошибок». Два дня спустя члены инна устроили характерную для иннов «репетицию суда» на которой «компания мужланов» из Шордича подверглась разносу за устройство «беспорядков из-за пьесы ошибок». Это обвинение не было серьезным, и обращение к «низким мужланам» — замысловатая судейская шутка. Фактически ответствен за неудачу был член и «оратор» инна Фрэнсис Бэкон, пламенный поклонник театра и литератор, которому иногда приписывалось авторство сочинений Шекспира.