Чтение онлайн

– Кто "она"?

Вино делало своё дело, и Тнайт всё меньше осознавал происходящее, а слова незнакомца звучали всё несуразнее.

– Она. Моя госпожа. Она отправила меня к вам, чтобы передать послание. Оставьте вишнёвого отшельника. Она ждёт вас. Она приютит вас.

– Приютит? Где приютит?

– О-о, – незнакомец скривил губы в улыбке. – Вы бывали там. Бывали в этом городе. Уверяю вас, иные объяснения излишни. Или лучше сказать – необязательны.

Тнайт неприязненно отодвинулся, проскрежетав ножками стула по полу.

– Ещё чего. Чтоб я ещё хоть раз туда сунулся.

– Вы же хотите избавиться от кошмаров. Узнать, что скрывается в Корнях. То, что вы видели, тревожит вас, и неспроста. И моя госпожа поведает вам. Поведает всё, что вы хотите знать. Только оставьте отшельника. Ему уже не помочь. Не медлите, Тнайт. Кому сдались ваши сорняки? Моя госпожа ждёт вашего появления. Ждёт в яблоневом саду.

Незнакомец поднялся и протянул руку, по-видимому, намереваясь прощально похлопать Тнайта по плечу, но передумал. Его пальцы медленно согнулись, и он направился к выходу. Не успел подмастерье задуматься, как подоспел хозяин и поставил на стол кувшин.

– Ваш приятель оплатил выпитое и накинул в счёт новой порции, – сообщил он, не вполне дружелюбно глянув вслед незнакомцу. – Мне бы таких приятелей.

Следующее утро выдалось на редкость сырым и промозглым. Моросил холодный дождь, и к обеду Дуодроуд опустел. Горожане попрятались в свои дома. Одни отогревались у обмазанных речной глиной каминов. Другие, те, что позажиточнее, насколько позволительно назвать зажиточным простого сапожника, портного или оружейника, откупоривали припасённые бочки с выпивкой. Рыбаки и лесорубы спасались от непогоды в объятьях непривередливых девиц, привычных к запаху рыбы и гнилой древесины. Над городом сгустился туман, то и дело слышалось кошачье шипение и пёсье бормотание.

Подслеповатая облезлая кошка с бельмом на глазу протяжно пищала, носясь от дома к дому. Её объеденная блохами пёстро-серая шкурка была отнюдь не приспособлена к такого рода ненастью. Она скребла когтями запертые двери, прыгала на них и падала вниз. С её прижатых ушей стекала вода, длинная, некогда белая кудрявая шёрстка на животе волочилась по земле. Жалобный зов привёл Тнайта в чувство. Он чуть было не прошёл мимо городских ворот. Вчера подмастерье так и не поговорил с отшельником, сомневаясь, есть ли в том хоть какая-то надобность. Да и стоит ли верить несусветным бредням полоумца? Коли уж эта Ясность действительно явилась, то где она? Ведь не поменялось ровным счётом ничего. По крайней мере, погодка, как была дерьмовая, так и осталась таковой, разве что сделалась ещё гаже. Разве что выродки залопотали. Тнайту не хотелось тревожить мастера Ротерби неясными загадками. Отшельник и без того чересчур долго печалился из-за смерти Вайтеша, и было бы бессердечно высыпать ему на голову ворох новых дрязг. Но Тнайт не знал, кого ещё выспрашивать, если безумцы в трактирах плетут тебе невесть чего.

Мать Тнайта была давнишней знакомой Ротерби. Однажды отшельник за бесценок продал ей пару корзин с вишней, опавшей раньше положенного. И с того дня она благодарила его, не переставая. Иную возлюбленную девицу так не нахваливает влюблённый, как нахваливала полуиспорченные ягоды мать Тнайта. Когда последняя корзина иссякла, вместе с очередными благодарностями она сбагрила Ротерби и сынка в подмастерья, когда отшельник немногословно обмолвился о том, что сорняки скоро его доконают. По-видимому, общества дочери ей вполне доставало. Не сказать, чтобы Тнайт очень огорчился. Жизнь в семейном доме не прельщала его. Отца он не помнил, тот скончался от сырости, ещё когда его сынок был несмышлёным ребёнком. А в вишнёвом саду ему делалось как нельзя более спокойно от шелеста ароматных вишнёвых листьев и тёплого ветерка, любящего наведаться к своему доброму приятелю Ротерби.

Но как-никак увиденное на болотах искоренило в сердце Тнайта всякую скептичность. И теперь он не мог выкинуть из головы то, о чём раньше забыл бы спустя час. "О какой ерунде он там толковал? И откуда ему известно о том, что я был на болотах? Это один из вайчеров? Вряд ли так". Заходя в вишнёвый сад, подмастерье всё ещё не придумал, как убрать задумчивое выражение со своего лица. Мастер Ротерби, без сомнений, догадается, что он встревожен. Отшельник знал его повадки, пожалуй, даже лучше, чем их обладатель. Всякий раз, когда Тнайту делалось тоскливо или иная досужая пакость мешала ему работать, Ротерби начинал подозревать это уже заранее и отпускал его развеяться в "Рыбу на мелководье" или в любое другое место. И дело было далеко не в одном добросердечии. Когда Тнайт хандрил, он становился ненаблюдательным и проводил оставшийся день в объятьях халатности. В таком состоянии он мог легко попортить корни молодых вишен, а сорняки выдернуть и вовсе без корней, так, что их потом было и не найти. Поэтому Ротерби выказывал не только заботливость, но и предусмотрительность. Он любил Тнайта, пожалуй, даже как сына, но и вишни свои он тоже любил.

Отшельник восседал на пороге своего дома, как на троне, и потягивал дым из трубки, наблюдая за ксоотами, устроившимися в корнях деревьев. Сад полнился урчанием и посвистыванием ветра. Вишни, как и всегда, благоухали, но Тнайту показалось, что сегодня это почему-то не радует Ротерби. Его волосы примялись после длительного сна. Под ногтями чернели кусочки коры, которую он, очевидно, и не думал выковыривать. Тнайт следил за чистотой своих рук, и, откровенно говоря, дивился тому, что Ротерби так наплевательски к этому относится. Но всё-таки он копался в земле куда усерднее. В конце дня, проведённого за работой с граблями, лопатами и садовыми ножницами, ему не всегда удавалось разглядеть кожу под слоем грязи на кистях и предплечьях. В то время как руки отшельника всегда оставались приблизительно одинаково перепачканными. Пятнышко тут или там, многочисленные подсохшие царапины от колючей облепихи, в саду росла и она.

К Тнайту приковылял один из ксоотов и уткнулся мордочкой ему в ногу.

– Мне в голову пришла странная мысль, мастер Ротерби, – сказал подмастерье, поглаживая существо ладонью.

– Да, Тнайт? – отозвался отшельник и выпустил клуб дыма, который тут же развеял тёплый ветерок.

– Помните, вы говорили, что люди после смерти становятся ксоотами, а после вновь делаются людьми. Также вы уверяли, что эти ксооты никогда людьми не были.

– Помню, и что с того?

– Любопытно, – Тнайт усмехнулся. – Что суждено этим ксоотам после смерти? А, мастер Ротерби? – он поднял голову и обнаружил, что отшельник уже скрылся за дверью. – Мастер Ротерби, что случилось?

Тнайт беззаботно почесал ксооту макушку, на которой росло несколько редких волосков, и неторопливо зашёл в дом. Ротерби стоял подле карты Таргерта, висящей на стене у камина. На этот раз он не захотел усаживаться в своё кресло. В его позе проглядывалось беспокойство.

– Я должен идти, – сказал он. – Побудь здесь, пока я не вернусь.

– Куда, мастер Ротерби? – Тнайта состроил удивлённое выражение. – А как же ваш вишнёвый сад? И тут же ксооты. Мне одному присматривать за ними?

– Именно так. Да смотри, чтобы они не разбрелись. Я буду через несколько дней.

Отшельник снял плащ с крючка у двери и без каких либо иных объяснений вышел за порог.

"Ну, это уж никуда не годится, – обиженно подумал Тнайт. – Сколько можно оставлять меня одного среди всех этих сорняков и вишен?" Ему и самому требовалось кое-что выяснить. Он вышел из дома и окинул взглядом заросли кроличьего сорняка. Ксооты слонялись по саду, поглядывая на Тнайта кровавыми колечками. Его осенило.

– Вы же потерпите без меня денёк-другой? – спросил он, поглядев на ксоотов. – "Раз отшельник ушёл, ему не узнать, что и меня здесь не будет", – Тнайт аккуратно подтолкнул первого попавшегося уродца к двери. – Не всё ж вам в траве шататься.

Когда последний ксоот переступил через порог, подмастерье тихонько затворил дверь и запер её на ключ.

– Кто-нибудь принесёт мне… – заворчал Ойтеш, потирая глаза, но замолчал, вспомнив, что он не дома. Не то что не дома – вообще не пойми где. Он очнулся от беспокойных сновидений возле сломанной полусгнившей изгородки. Попытался встать, ухватился рукой за необтёсанный колышек и вогнал в палец здоровенную занозу. В попытке вытащить негодницу он затолкал её ещё дальше. Разжалованный королевский заместитель отрывисто захныкал, наградил сонным неприветливым взглядом окрестности и не нашёл ничего гостеприимного в том, что увидел. Пустая выложенная плитами дорога тянулась между мрачными строениями.