Чтение онлайн

Иероглиф получился похожим на змею.

«Не является ли это дурным предзнаменованием?» — подумал Морская Игла. Он вдруг уверился, что его хотят вслепую подставить. Он поспешно отодвинулся от стола и отрицательно замотал головой.

— Оставляю тебя в компании этого человека. Когда я вернусь, уверен, ты сумеешь написать свое имя по-китайски! — решительно заявил начальник Главной инспекции.

Префект Ли не выносил вида крови, так что старался избегать присутствия на пытках; он предпочитал возвращаться, когда допрашиваемый уже был готов дать требуемые показания.

Палач неторопливо извлек из карманов фартука инструменты и аккуратно разложил их на небольшом столике. Затем он приступил к работе, как толковый и опытный мастер берется выполнять привычный заказ.

Он начал с того, что заткнул рот Морской Игле платком, чтобы жертва не могла кричать, потом привязал его руки так, что кисти лежали на поверхности столика. После этого палач выбрал из набора инструментов четыре тонкие иглы, напоминающие те, что используются при иглоукалывании, и вонзил их в указательный и большой пальцы обеих рук уйгура.

В системе пыток иглы, которые вгоняли под ногти, считались идеальным средством, чтобы заставить жертву подписать необходимые показания; следующим этапом обычно была порка тонкими ротанговыми или бамбуковыми палками, разрывающими кожу и рвущими плоть; это считалось методом, применимым для умеренно виновных, поскольку было намного мягче, чем отрубание ступни — такое наказание применяли к ворам, пойманным на краже повторно. Самым же радикальным видом кары считалось обезглавливание. Казни подвергались государственные преступники, совершившие убийство чиновника, дезертирство или хищение государственного имущества, уличенные в разрушении общественных зданий, мошенничестве с налогами и таможенными пошлинами.

Зубы Морской Иглы грызли кляп, заполнявший рот, боль стала невыносимой, когда палач начал загонять острый металлический стержень под ноготь судорожно скрючившегося указательного пальца. Уйгур потерял сознание, ему казалось, что он вновь оказался среди песчаных дюн пустыни Гоби. Палач, работавший с тщательностью мясника, по закатившимся глазам жертвы мгновенно понял, что человек, подвергавшийся пытке, испытал сердечный приступ, вызванный страхом и чрезмерной болью.

А уйгур Торлак, известный как Морская Игла, в это время устремился в Турфан, на поиски Нефритовой Луны. Ему чудилось, что он, как птица, пролетает над улочками города, заглядывает в сады, где журчат фонтаны, осматривает рынки, но нигде нет следов прекрасной китаянки. Под его крыльями купола манихейского святилища не казались такими уж большими, скорее, они напоминали перевернутые пиалы. Посреди двора он заметил макушку Моря Покоя, окруженного другими Совершенными, они столпились вокруг носилок, на которых лежало бесчувственное тело. Уйгур стремительно спустился, чтобы рассмотреть все получше. В быстром вираже лица Совершенных слились для него в один образ. В тот момент, когда ноги уйгура едва коснулись каменных плит двора Церкви Света, Морская Игла очнулся.

В каждом из десяти пальцев теперь торчала игла. Вот она, судьба доносчика!

Префект Ли вернулся в комнату и внимательно посмотрел в лицо уйгура.

— Я уверен, что сейчас ты готов написать свое имя по-китайски! — негромко и угрожающе произнес он, жестом приказав палачу извлечь кляп изо рта жертвы.

— О Мани, ты, который претерпел все мучения Страстей в течение двадцати шести дней, помоги мне! Открой мне твои объятия! — пробормотал шпион манихеев.

— Ну что же, раз ты не понимаешь, тебя ждет пытка удушением! — в ярости воскликнул начальник Главной инспекции, не ожидавший столь упорного сопротивления со стороны презренного доносчика.

Палач закрепил на шее несчастного две дощечки с просверленными отверстиями, через которые были пропущены шнурки с привязанной палкой: стоило повернуть ее, как дощечки сближались, пережимая горло.

— Когда начнешь задыхаться, уверен, ты сразу вспомнишь, как писать свое имя по-китайски!

Но Морская Игла принял иное решение.

В том трупе, распростертом на носилках, вокруг которого стояли старейшие манихеи Турфана, он узнал собственное тело! Получив такое знамение, уйгур понял, что наступил его последний час и ему предстоит завершить земную жизнь, соединившись с братьями по Церкви Света. В нем теплилась надежда, что Милостивый Мани примет Торлака, простит ему все мерзости и прегрешения, дозволит ему войти в Царство Блаженных — рай, о котором мечтают все манихеи. Для него наступило великое время очищения от грехов.

Префект Ли впал в гнев, он своей рукой крутанул палку, стягивавшую дощечки гарроты, мельком глянув на окровавленные ногти уйгура, на его пальцы, опухшие от внутренних кровоизлияний.

— Итак, твое имя Морская Игла! Достаточно написать два иероглифа! Я уверен, что ты прекрасно их знаешь! — выдавил префект через сжатые зубы, склонившись к уху жертвы в тот самый момент, когда легкий хруст послужил свидетельством того, что треснул позвонок.

— Почему ты решил, что я смогу написать то, что ты хочешь, этим? — прошептал уйгур, задыхаясь, приподняв на мгновение свои изуродованные руки, и в его стекленеющих глазах неожиданно полыхнула ярость.

Это были последние слова Морской Иглы.

Начальник Главной инспекции, ослепнув от гнева, раздосадованный необъяснимым и неожиданным упорством уйгура, еще раз крутанул рычаг гарроты, сдавив шею жертвы…

Спустившись вниз, Кинжал Закона оторопел: прямо перед ним стояли полукругом не менее пятидесяти братьев, старых и молодых.

Все с тщательно выбритыми головами, в шафрановых одеяниях — у кого больше, у кого меньше полинявших от времени, в зависимости от того, когда тот или иной монах вступил в орден.

Кинжал Закона знал, что и сам выглядит почти так же. Только они сейчас смотрели напряженно и сурово, а он — поневоле испуганно. Правда, в следующий момент он несколько пришел в себя и приосанился, но все равно сохранилось неприятное чувство, словно стоит перед судом.

— Я должен был проверить. — Кинжал Закона сумел произнести это твердо. — Там ничего нет — можете убедиться. Можете даже обыскать мою одежду! А лучше посмотрите — этому незастывшему цементу уже много месяцев, просто он спрятан под глиной. Там вы найдете черепки.

Один из молодых братьев полез-таки и проверил. По его виду, когда он спустился, остальные все поняли. Обыскивать Кинжала Закона не стали. Да и так было понятно, что темные дела, творящиеся в обители, начались не сегодня.

Позже в большом зале состоялось собрание всех старших монахов, имевших в монастыре те или иные ответственные должности. В глазах пришедших помощник настоятеля читал нечто новое, чего не наблюдалось накануне, словно известие об исчезновении Глаз Будды выдернуло какой-то стержень и превратило дисциплинированную братию в растерянную толпу.

— Ты допустил провал Малого паломничества. А теперь наступает время Большого паломничества. И что? Не забывай: чтобы успокоить их гнев, мы обещали верующим, что на этот раз предъявим им не только Ресницу в сандаловом футляре, но и реликварий с Глазами Блаженного Будды…

Сказал это монах по имени Святой Путь Из Восьми Ступеней, тот самый, которого раньше Кинжал Закона считал другом. Сейчас он смотрел злобно, как будто из его глаз выглядывало голодное существо из нижнего мира. Этот уроженец Турфана, начавший обучение в монастыре Большой Колесницы, двадцать лет назад появился в Пешаваре, сопровождая престарелого учителя дхьяны из Китая. Старый монах внезапно скончался во время остановки в обители хинаянистов, и растерявшийся молодой человек с длинным именем Святой Путь Из Восьми Ступеней без колебаний принял приглашение настоятеля Буддхабадры присоединиться к братии. Завоевав любовь послушников, которые под его присмотром подметали дворы, мыли полы и выполняли другую работу по хозяйству, он затем легко занял место старшего по поддержанию порядка в обители Единственной Дхармы — должность невысокая, но требующая активности и методичности. Он прекрасно исполнял свои обязанности.