Чтение онлайн

— О да! Еще как знаю. Но тюркюты [52] все здесь разрушили! Зайдите и взгляните сами. Ом! — простонал странствующий монах, неопределенно махнув рукой.

От прекрасно обустроенной и налаженной теплицы, где выращивали шелкопряда, не осталось почти ничего. Сердце Кинжала Закона упало, когда он смотрел на руины и обломки: мешанину камней и осколков керамики, обрубки тутовых деревьев, иссеченные с очевидной яростью. Бронзовые жаровни, в которых варили коконы, валялись на земле опрокинутые, а между ними виднелись разбитые сосуды с красками. На переломанных полках, некогда тянувшихся вдоль стен мастерской, не было больше ни кусочка шелка.

Два монаха из Пешавара стояли окаменев, их надежды растаяли, словно дым.

— Но ты не сказал еще, что сам делаешь здесь, ма-ни-па? — спросил Кинжал Закона, слегка придя в себя от увиденного.

— Я? Ом! Я помогал манихеям в производстве шелка… — вздохнул тибетец. — Меня послал Пять Защит, чтобы помочь императрице Китая.

— Императрице У-хоу? — Кинжал Закона не верил своим ушам.

— Да. Ом! Императрице У-хоу! Такой прекрасной, такой умной, такой замечательной даме! Она может быть по-настоящему доброй, а может — очень, очень злой. Ом!

— Но зачем ей этот шелк?

— Чтобы укрепить Махаяну, — коротко ответил ма-ни-па.

— Насколько я понимаю, у нас нет ни малейших шансов получить то, зачем мы отправились в путь, — удрученно произнес Святой Путь Из Восьми Ступеней.

В этот момент странствующий монах вдруг разразился громкими рыданиями:

— Ом! Мани падме хум! Я охвачен стыдом! Я недостойный!

— Почему ты так говоришь? — Хинаянист был тронут горем товарища.

— Вчера нас схватили тюркюты. Ом! Как будто мы — бесчувственные вещи, трофеи! — Голос ма-ни-па прерывался от волнения.

— Но ведь нападение тюркютов — не твоя вина! — воскликнул Святой Путь Из Восьми Ступеней.

— Их начальник решил освободить меня. Ом! Я сказал, что родился в стране Бод, и он отпустил меня, сказав, что они не берут в плен никого, кроме китайцев. У них не нашлось места на конях для какого-то паршивого тибетца. Ом! Ом! — рыдал ма-ни-па, словно его смертельно оскорбил сам факт, что его не ставили вровень с представителями народа хань.

— Но что же тут удивительного: ты — тибетец, а тюркюты всегда берут в плен китайцев, которые на рынке рабов стоят дороже! Тебе же повезло! — Кинжал Закона не понимал, почему это может стать причиной такого горя.

— Но ведь это жестоко повредило моей карме! — Странствующий монах был в полном отчаянии. — Я виноват! Я побежал сразу назад… Я дурак!

В перерывах между рыданиями он поведал наконец, как угодил в ловушку, подстроенную разбойниками: они выследили его и, таким образом, без труда отыскали в большом городе тайную мастерскую манихеев по производству шелка, которая и была их целью. Нападавшие повели себя со странным ожесточением: их командир проследил, чтобы его подручные не только забрали все готовые рулоны шелка, но и не оставили ничего целого из того, что разбойникам не захотелось увезти с собой. Ма-ни-па он угрожал кинжалом, обещая рассечь лицо, что считалось у тибетцев большим позором.

— Горе мне, горе! Из-за меня погибли два невинных человека, привратники! Я никогда не осмелюсь предстать перед Пятью Защитами! Ом! Императрица У-хоу будет обращаться со мной, как с собакой, и поделом! Рамае сГампо проклянет меня! Я — ничтожный и недостойный! Ом! Меня отвергнет Авалокитешвара, всегда даровавшая мне свое покровительство! Ом!

— А ты мог бы отвести нас к главе манихейской церкви? — попросил Святой Путь Из Восьми Ступеней. — Нам нужно передать ему важные сведения.

Море Покоя принял их сразу. Он выглядел совершенно подавленным и растерянным. Разгром мастерской и теплицы, где только-только удалось наладить работу, оказался для него слишком жестоким ударом. Все планы рухнули!

Кинжал Закона вкратце объяснил ему, зачем они с товарищем приехали в Турфан.

— Да, я знаю настоятеля того монастыря, о котором ты говоришь. Мы поддерживаем добрые отношения с махаянистами, но у каждого свои дела. Не буду скрывать от вас, у меня сейчас очень тяжелые проблемы… — пробормотал старейшина манихеев, сокрушенно качая головой. — Если у меня не будет возможности изготавливать шелк, я ничем не смогу помочь вам.

— И что вы собираетесь делать, Совершенный? — осторожно поинтересовался Святой Путь Из Восьми Ступеней.

— С недавних пор императорский закон дозволяет Церкви Света исполнять культ на землях Китая. Я думаю как можно скорее перебраться в Чанъань и там добиться аудиенции у императрицы У-хоу. А там посмотрим!

Кинжал Закона чувствовал, как бодрость духа и надежды на поворот к лучшему начинают оставлять его, словно воздух покидает продырявленный мешок из свиной шкуры, какие используют в качестве плотов в Китае при переправе через Желтую реку.

— Уже поздно. Нам надо отыскать какую-нибудь скромную гостиницу, надвигается ночь, — заметил Кинжал Закона, опустошенный и обессилевший после тяжелого дня.

— Вы позволите присоединиться к вам в поисках дарующей отдых постели? Теперь я не знаю, куда направить стопы, а я так устал! — жалобно попросил ма-ни-па.

— Конечно! Миска горячей похлебки и уютное ложе пойдут на пользу каждому из нас! — И они отправились вместе.

Действующий постоялый двор нашелся на самом краю города. В общей комнате уже сидели выпивающие, стоял приглушенный гул голосов, характерный для подобного заведения. Вторжение тюркютов служило темой всех разговоров, а слуги торопливо подносили взволнованным гостям все новые кувшины рисового вина.

После бараньей похлебки с лапшой и специями глубокий сон навалился на них мгновенно, несмотря на переживания.

— Что ты теперь собираешься делать, о ма-ни-па? — спросил Кинжал Закона на следующее утро, когда странствующий монах проснулся слегка приободренным и спустился, чтобы позавтракать.

— Ом! Вернусь в страну Бод, а может, в Чанъань, чтобы предупредить Пять Защит обо всем, что случилось, — я еще не решил. Нужно найти способ исправить мою поврежденную карму, иначе мне предстоит возродиться в качестве жалкого насекомого!

— Мне кажется, ты не должен оставлять Пять Защит в заблуждении, что императрица вот-вот получит желаемый шелк от манихеев. На твоем месте я бы как можно скорее поспешил в столицу. Тогда добрая карма вернется к тебе, а дурные поступки будут стерты, — уверенно сказал Кинжал Закона.

— Ты хорошо говоришь! Благодаря тебе в моем сердце вновь затеплилась надежда, — пробормотал ма-ни-па.

Позавтракав, монахи выехали из оазиса, хотя еще не выбрали дальнейший путь.

Несмотря на разразившуюся ночью песчаную бурю, приближался очередной караван из верблюдов и конных всадников. С ним путешествовали и пешие путники, кое-кто из них вел в поводу ослов с поклажей. Животные тяжко ступали под грузом мешков с зерном и сушеными овощами, кожаных тюков с драгоценными специями Кашгара, слоновой костью из Индии, золотыми украшениями из Согда, кораллами с берегов Средиземного моря, персидскими коврами и нефритом из оазиса Хотан. Это означало, что жизнь продолжалась… Открылись лавки, на рынок стали выходить первые покупатели, уже заслышавшие, что подвозят свежий товар.