Чтение онлайн

— Ах, как же вы не понимаете, синьора графиня, он хочет сам выбрать инструмент. Ведь это так важно!

Графиня молча посмотрела на танцовщицу. Эта девочка давно уже знала что-то такое, что только сейчас начинало открываться пониманию Нины. Мария готова была ждать Сандро одна, в пустом доме, как угодно долго, не проявляя при этом ни малейшего нетерпения, только потому, что для него важно было лично выбрать фортепьяно. Разве можно осуждать ее за такую беззаветную преданность?

— Нужно послать ему записку, иначе он всю Геную перевернет, если не застанет меня дома, — озабоченно вздохнула девочка.

— Да, Мара, я напишу ему, — ответила графиня. — И не записку, а письмо.

Уж Сандро-то точно не виноват в том, что его любят сразу две женщины, зачем же причинять ему лишние волнения, оставляя в неведении обо всем случившемся?

Возвратившись к себе, графиня снова, в который уже раз, попробовала проанализировать свои чувства. Безумие, охватившее Нину после знакомства с Сандро, не имело ничего общего с тем, что она привыкла считать любовью. Любовь не появляется просто так! Для этого надо знать избранника много лет. Нина любила своего покойного мужа и была уверена в том, что настоящая любовь может быть только полностью осознанным чувством. Настоящая любовь обогащает человека, дарит покой. Чувство же, которое Нина испытывала к Сандро Лоренцини, наоборот, покой отнимало. Оно принесло боль и ревность и лишило графиню возможности замечать вокруг себя других мужчин.

Должно быть, во время последнего свидания, Сандро почувствовал ее безумие, поэтому и счел наиболее правильным прервать всякие отношения с потерявшей голову женщиной! Его нельзя упрекать за это, как и нельзя осуждать за то, что ему хорошо рядом с преданной и ничего не требующей взамен девочкой.

В очередной раз мысленно оправдав Сандро, Нина села за бюро и написала ему письмо, рассказав о происшествии на рынке и о том, что пригласила Мару погостить. И только поставив подпись, она сообразила, что это письмо, скорее всего, не застанет Сандро в Вене. Ну что ж, значит, придется оставить послание у него дома! Нина свернула листок, капнула на него воском с горящей свечи и прижала каплю печатью. Графская корона четко обозначилась на застывающем воске.

Он придет, обязательно придет! Она увидит его и постарается ничем себя не выдать. И тогда, как знать, возможно, все снова вернется на круги своя!

Апартаменты для гостей находились в крыле, противоположном тому, которое занимали графиня с наперсницей. Раньше в этот дом частенько наезжали друзья, теперь же в этих комнатах жили только Милорадов с Данилой Степановичем. Здесь же располагалась лаборатория Киселева и чулан, где он хранил приготовленные лекарства.

Секретарские обязанности в консульстве Киселев всегда исполнял с усердием. Тут на него не могло быть никаких нареканий. Но истинным своим призванием он считал все же фармацию. Лекарства, составленные им по собственным рецептам, пользовались спросом и приносили немалый доход. Было у него еще два увлечения. Любил он всякие забавные штучки, этакие технические пустячки, пусть даже совсем бессмысленные, но непременно, чтоб необычные. А еще нравилось ему разоблачать шарлатанов, которые подсовывают честным людям лекарства бездейственные или продукты поддельные.

Когда Данила Степанович бывал дома, из его комнат доносились ароматы трав, иногда попахивало уксусом или тухлыми яйцами. Тогда на галерее сразу же появлялась Антонела. Она колотила кулачком в тяжелую дубовую дверь и кричала:

— Даниеле! Немедленно открой окна!

— Уже открыл, солнце мое! — басил из-за двери Данила Степанович. Доступ женщинам в святая святых был категорически запрещен. Сюда не входила даже горничная. В лаборатории Данила Степанович прибирался сам. При этом Киселев отнюдь не был женоненавистником. Столь суровое правило он объяснял весьма просто:

— Вы посмотрите, как они одеты. Трехэтажные юбки, шали, рюши, воланы… еще зацепят, не дай Бог, что-нибудь — беды не оберешься! Здесь же и кислоты, и щелочи, и яды всякие… от них ожоги хуже, чем от огня!

Яды Киселев хранил в несгораемом шкафу.

— От греха подальше, — объяснил он Милорадову.

Сегодня из комнат Данилы Степановича доносился запах кофе. Хозяин лаборатории отдыхал.

Из перегонного аппарата в большую посудину капала дистиллированная вода, на подоконнике сохли вымытые склянки, ступки, ковшики, котелки. Большой бронзовый пресс сверкал, начищенный до блеска. Весы с разновесами покоились под колпаком. На столе, над зажженной спиртовкой, возвышался непонятный агрегат, источавший кофейный аромат.

— Помилуйте, Данила Степанович, что за мудреный кофейник у вас? — заинтересовался Сергей необычной вещицей.

— Подарок покойного Михаила Матвеича, — пояснил Киселев. — Граф называл эту штуковину кофеваркой. Любопытная, должен сказать вам, игрушка. И пользу приносит, особенно там, где женщин не водится. В нее надо всего лишь налить воды и всыпать размолотого кофею. Как только вода закипит, кофей сам заварится и перельется в чашку. При этом он и крепок достаточно, и ароматен, и прозрачен. Не всякая хозяйка так сумеет.

Попробовав приготовленного в кофеварке напитка, Сергей Андреевич восхитился:

— Ах, итальянцы, фантазеры какие, здорово придумали! Действительно, вкусно, и делать ничего не надо. С такой кофеваркой и ребенок справится!

— Да не итальянцы это вовсе, — улыбнулся Киселев. — Они еще больше вашего удивляются. Штучку эту дядюшка ваш из Петербурга привез. Есть у нас в Академии художеств мастер один. Так он эту игрушку царице в подарок сделал. А царица — возьми да и похвастай придворным! Те поохали, глазами похлопали и забыли. Да и зачем им, когда они даже не знают, что кофе на деревьях растет! А Михаил Матвеич не забыл. Тут же заказал такую для себя.

Не меньше, чем кофеваркой, Сергей был удивлен тем, что кофе растет на деревьях. До сего времени он полагал, что раз кофе — бобы, то и представляет он собой нечто вроде фасоли или гороха.

— Кстати, у нас еще и не такие умельцы водятся! — Данила Степанович вынул из шкафчика флакон темного стекла с притертой крышкой и высыпал Сергею в ладонь несколько кофейных зерен. — Это я купил в Москве на базаре, перед отъездом в Геную. Надо же, пятнадцать лет прошло, а они все пахнут! Думаете, это кофе? Как бы не так! Попробуйте-ка раскусить.

Зернышко рассыпалось во рту, как сухое безвкусное печенье. В нем не было от кофе ничего, кроме запаха. Милорадов поморщился.

— Не бойтесь, я его хорошо изучил. Обыкновенное тесто, но как аккуратно вылеплено! Выглядит и пахнет, как настоящий мокко. С тех пор и храню его, как памятник низости человеческой. А кофеварка, она хоть и забавная, но все ж — игрушка. Самолюбие женское она задевает. Ни одна хозяйка не пожелает ею пользоваться. Поиграем и забудем.

После Рождества в консульство явились еще два шелковода, а с первых дней нового года они потянулись один за другим. Все до единого корсиканцы. Только мужчины. Молодые, здоровые, крепкие. Это хорошо. По крайней мере, не перемрут в пути. Скрываться с полученными деньгами завербованные тоже не собирались. Тот мужик, Дино, что явился первым, приходил еще раз, со своими восемью братьями и снова спрашивал, когда же будет корабль.

Сергей был счастлив. О таких колонистах только мечтать можно! К исходу января шелководы подписали девяносто шесть контрактов. Первого февраля консул Милорадов отправил в Санкт-Петербург донесение о выполнении задания.

Теперь можно было подумать и о своих сердечных делах.

Сандро возвратился в тот день, когда Нина с Марой закрепили на вышивке последнюю бусинку. Они как раз демонстрировали законченную работу Антонеле и господам дипломатам, когда доложили о приходе синьора Лоренцини.