Чтение онлайн

— Как хан может быть монахом? Не понимаю. Человек должен быть кем-то одним, или никем. Как ты узнаешь, кто ты на самом деле, если ты так много всего?

Однажды они сидели вместе, наблюдая, как служанка кормит золотых рыбок, когда она указала через воду на оленя, который молча стоял под ивами в императорском парке.

— Вы охотитесь в варварских землях? — спросила она.

— Да. Мы охотимся ради еды и ради забавы.

— Тогда тебе бы понравилось охотиться в парке моего отца. Это настоящее чудо.

Жоссеран подумал о Хутулун и о том, как она одной стрелой сбила бегущего волка.

— А ты не охотишься?

Она горько рассмеялась.

— Иногда мне очень хочется.

— Так почему же нет?

— У китайцев не принято, чтобы женщины вели себя как татарки.

— Но ты не китаянка. Ты татарка.

Она покачала головой.

— Нет, я китаянка, потому что так желает мой отец. Мой отец во всех отношениях перенял обычаи и манеры китайцев. Разве ты сам этого не видел?

— Признаюсь, я не всегда знаю, что и думать о том, что вижу.

— Тогда я скажу тебе вот что: мой брат, Чжэньцзинь, будет следующим Императором и каганом татар. Тебе это не кажется странным? В его возрасте мой дед, Чингисхан, уже стоял во главе своего тумена и завоевал половину степи. А Чжэньцзинь проводит дни взаперти с конфуцианскими придворными, изучая китайские обычаи и этикет, читая «Книгу Песен» и «Беседы и суждения» Кун Фу-цзы и изучая китайскую историю. Вместо запаха лошади от него пахнет алоэ и сандалом из курильниц. Вместо завоеваний у него — каллиграфия.

— Хубилай делает это, чтобы завоевать расположение народа, без сомнения.

— Нет. Мой отец делает это, потому что его душа пуста. Он хочет быть всем для всех. Он даже хочет, чтобы те, кого он сокрушил, думали о нем хорошо.

Его ошеломило услышать такое жестокое суждение об Императоре от его собственной дочери.

— Если такова его цель, то, мне кажется, он преуспел, — пробормотал он.

— Это только «кажется». Китайцы мило нам улыбаются, исполняют наши приказы, наполняют наши дворы и притворяются, что любят нас. Но втайне они называют нас варварами и насмехаются над моим отцом за его неспособность говорить на их языке. Они потешаются над нами в своих театрах. Их актеры шутят о нас; их кукольники высмеивают нас. Они издеваются над нами, потому что мы так хотим быть похожими на них. Это заставляет их презирать нас еще больше. Правда в том, что мы — захватчики, и они нас ненавидят. А как иначе?

Жоссеран был потрясен. Сын Неба, значит, был не так всемогущ, как могло показаться. Ему грозила и гражданская война на родине, и восстание в его империи.

— Но Сартак говорит мне, что многие из воинов Хубилая — китайцы.

— Он мудро их использует. Все его новобранцы направляются в провинции, далекие от их родных мест, так что они чувствуют себя такими же чужаками, как и их татарские офицеры. Мой отец держит свою личную гвардию, кэшик, и отборные полки из своего рода размещены по всей его империи, чтобы подавить любое восстание. Они снесли стены всех китайских городов, даже вырвали брусчатку на их улицах, чтобы она не мешала нашим татарским пони, если нам понадобится их атаковать. Видишь? Они не ненавидят его открыто, потому что не смеют. Вот и все. — Она поняла, что сказала слишком много, и опустила глаза. — Я слишком откровенна с тобой. Ты хороший шпион.

Тишина, лишь журчание фонтана, щелканье бамбука.

— Такова политика, что я живу здесь, в этом прекрасном парке, в обществе лишь птиц и рыб-долгожителей, ибо мой отец желает, чтобы я была китайской принцессой. Но это не только политика. Он искренне любит этих китайцев, которых он победил. Разве это не странно для такого человека?

Он кивнул.

— Все так, как ты говоришь.

— Странно и прискорбно. Ибо я жажду скакать на коне и учиться стрелять из лука, как татарка. Но я должна сидеть здесь каждый день среди ив, и мне нечем занять часы, кроме как втыкать шпильки в волосы. Наш отец дает нам жизнь, а потом становится нашим бременем. Не так ли, варвар?

— Так, — сказал он, гадая, сможет ли он когда-нибудь сбросить свой собственный груз.

— Где ты был? — потребовал ответа Уильям, когда Жоссеран вернулся во дворец позже в тот же день.

— Я разговаривал с принцессой Мяо-Янь.

— Ты слишком много времени с ней проводишь. Это недостойно.

— Я многое узнаю о Императоре и его народе через нее.

— Ты ее вожделеешь. Я вижу это в твоих глазах.

Жоссеран был оскорблен этим обвинением, ибо оно было несправедливо.

— Она принцесса и дочь Императора.

— Когда это останавливало тебя от твоих низменных инстинктов? Ее запах, ухищрения, которые она использует на своем лице, шелковые одежды, что она носит! В ней все уловки Дьявола. Я трачу часы, чтобы показать ей путь к добродетели и к Богу, а ты сводишь на нет все мои добрые дела!

Жоссеран вздохнул.

— Я не знаю, чего еще ты от меня хочешь.

— Я от тебя ничего не хочу. Это Бог желает, чтобы ты помог мне привести этих людей к любви Христовой.

— Разве я не сделал все, что в моих силах?

Уильям покачал головой.

— Не знаю, — сказал он. — Только Бог может на это ответить.

Хубилай ждал ее в Павильоне Сладких Цветов. На нем был халат из зеленой шелковой парчи и выражение бдительного недовольства.

Павильон был открыт в сады со всех сторон. В урнах были посажены розовоцветущие бананы и корица, а по черепичному двору были искусно расставлены ветряные мельницы, так что легкое движение лопастей разносило аромат цветов по залам. Щебет птиц в деревьях, нависавших над карнизами, был почти оглушительным. В северном конце павильона стоял алтарь. На нем была трава из степи, а также земля, привезенная с татарской родины: охряная грязь, желтый песок, черная и белая галька из Гоби. Хотя это было, по сути, татарское святилище, Алтарь Земли был конфуцианским идеалом. Он был покрыт мантией из красной парчи, с благословениями, написанными на ткани золотыми иероглифами китайцев.

Здесь столько противоречий.

Она приблизилась на четвереньках. Затем сложила руки и трижды коснулась головой мраморного пола, прежде чем поднять глаза на своего отца. Суровые лица его конфуцианских и тангутских советников наблюдали с возвышения под его троном.

— Итак, Мяо-Янь. Ты преуспеваешь в учении?

— Я прилежна, милорд.

— Что ты скажешь о своих наставниках?

— Они искренни, милорд, — осторожно ответила она, гадая, что именно хочет узнать ее отец.

— А что насчет веры, которую они несут с собой?

— Все как вы и говорили, отец. Она очень похожа на Сияющую Религию Мар Салаха, за исключением того, что они высоко чтут этого человека, которого называют Папой. Они находят много предосудительного в союзе мужчины и женщины, а также верят в исповедание грехов своему шаману, что приносит немедленное прощение от их бога.

— Они находят предосудительное в союзе мужчин и женщин? — сказал Хубилай, без сомнения, думая о своем собственном обширном гареме.

— Да, милорд.

Он хмыкнул, не впечатленный этой философией.