Чтение онлайн

Массажистка встала, ее работа была окончена. Она окинула тело девушки критическим взглядом старшей женщины. Она завидовала ее упругим мышцам и благоухающей коже. Она была бы идеальной жемчужиной для какого-нибудь китайского царевича, подумала она.

И самое главное, у нее были чудесные тайны туфельки.

Уильям лежал во тьме третьего часа, слушая насмешливые звуки города: крик магометанина, созывающего язычников в свою мечеть, и гулкий бой гонгов идолопоклонников, когда они выходили на темные улицы. Он был окружен неверными, агнец среди псов ада. Он чувствовал бремя своего поручения, этого великого завета, что Бог заключил с ним, — принести его святое слово сюда, на край света.

Глаза его жаждали сна, но мышцы и нервы были напряжены, как тетива лука.

Он закрыл глаза, вспоминая сладкие пудры и ароматные чаи своей новой ученицы, снова услышал плеск воды озера вокруг ее павильона, странную музыку катайских лютней. Шелест шелка был зловещим и пронзительным, как гром.

Он встал с кровати и опустился на колени на пол, пытаясь сосредоточить свое сердце на молитве. Руки его начали дрожать.

Он сорвал рясу с плеч, так что она повисла у него на поясе, и нащупал в темноте прут. Он нашел его в тайнике, под кроватью. Он с великим энтузиазмом принялся хлестать себя по спине, ибо на кону был величайший триумф его веры, если только у него хватит сил.

Или он, по-своему, снова заставит страдать своего Господа?

***

XC

Охотничьи угодья находились к западу и северу от города, примыкая к городским стенам, — огромный райский сад лугов, лесов и ручьев, населенный дикими оленями, косулями и ланями. Были там и табуны белых кобыл, чье молоко было исключительной собственностью Императора. Парк был обнесен земляной стеной, что змеилась на шестнадцать миль по равнине, и окружен глубоким рвом. Единственный вход был через сам дворец.

Жоссеран видел парк из павильона Мяо-Янь и не думал, что когда-либо там окажется. Но однажды, к его великому удивлению, его пригласили на охоту с самим великим Хубилаем.

Хауда была установлена на спинах двух серых слонов. Она была роскошно убрана: стены и крыша задрапированы шкурами леопарда, а внутри — богатые ткани из шелковой парчи и меха. «Не так бы поехал на охоту Кайду», — подумал Жоссеран, и на мгновение он увидел этого великого вождя глазами истинных татар, таких как Хутулун, и понял их горечь.

Хауда скрипела в такт раскачивающейся походке огромного слона, когда они двинулись по тенистым дорожкам. За ними следовала вереница всадников, его кэшик в легких доспехах, некоторые с луками, другие с соколами на руках в перчатках. У ведущего офицера на крупе коня сидел леопард.

Сам Император был в золотом шлеме и белых стеганых доспехах. На его руке покоился кречет, и он гладил его по голове, словно котенка.

«Интересно, что ему от меня нужно?» — подумал Жоссеран.

— Мне сказали, — произнес Хубилай, — что ты пришел сюда через Крышу Мира.

— Да, милорд.

— Значит, ты, без сомнения, какое-то время был гостем моего владыки Кайду. Говорил ли он обо мне?

Жоссеран почувствовал укол тревоги. К чему это?

— Он много говорил об Ариг-Буге, — осторожно ответил он. Он вцепился в борта хауды, непривычный к качающемуся движению. Словно на корабле во время шторма.

— И, без сомнения, приписывал ему великие достоинства, которыми тот не обладает. Что ты думаешь о моем владыке Кайду?

— Он обошелся со мной по-доброму.

— Осторожный ответ. Но ты знаешь, почему я задаю тебе эти вопросы. Не все татары считают Хубилая своим господином. — Он не стал дожидаться ответа. — Ты знаешь это, ибо видел наш спор своими глазами. Но знай и вот что: я — господин и монголов, и Срединного царства, и тех, кто бросит мне вызов, я сотру в порошок. Хулагу в улусе на западе признает меня и повинуется моим желаниям.

«Значит, мы все еще можем заключить наш союз», — подумал Жоссеран. — «Или это еще одна из его игр?» Всадники Хубилая выпустили кречетов, и те с криком ринулись на журавлей в озерах.

— Есть те, кто считает, что мы должны всю жизнь прожить, как наши деды, — в степях, воруя коней и сжигая города. Но Кайду и мой брат Ариг-Буга живут во времени, которое ушло. Неужели мы будем жить, как жил Чингисхан, — каждую зиму завоевывать мир, лишь для того чтобы летом снова отступать, чтобы пасти наших коней и овец? Если мы хотим удержать то, что завоевали, мы должны изменить наши старые обычаи. Мир можно завоевать верхом на коне, но управлять им с седла невозможно.

— Монгол-татарин — лучший воин в мире, но нам есть чему поучиться у китайцев в искусстве правления. Кайду и Ариг-Буга этого не понимают. Нужен мудрец, чтобы объединить мир Катая и народ Голубого Неба.

Из того, как говорил Хубилай, Жоссерану было ясно, кого он считал этим мудрецом.

Их слон поднял хобот к небесам и затрубил, когда кабан выскочил на их путь из подлеска и с треском скрылся в зарослях. Хауда тошнотворно качнулась. Хубилай подал знак всаднику, у которого на крупе коня сидел охотничий леопард. Офицер спустил зверя с цепи, и тот тут же ринулся за кабаном, его голова качалась, а гибкий позвоночник вытягивался с каждым шагом. Кабан визжал, извивался и метался, пытаясь спастись, но леопард настиг его.

— Я решил согласиться на этот союз, о котором ты просишь. Когда наши армии одержат победу, мы позволим вам сохранить ваши царства вдоль побережья вместе с этим городом Иерусалимом, о котором ты говоришь. Взамен твой Папа должен прислать мне сотню своих самых ученых советников, чтобы помочь мне в управлении моим царством.

Жоссеран был ошеломлен этим внезапным предложением. Но затем он понял: Хубилай хочет как можно скорее освободить Хулагу от боев на западе, чтобы тот мог поддержать его собственные притязания на ханство. Но сотня советников? Что Император надеялся получить от сотни священников? Один был уже достаточным бременем.

— Брат Уильям просит, чтобы ему позволили крестить вас в нашу святую веру, — отважился Жоссеран.

Хубилай изучал его, его глаза были холодны.

— Этого я тебе не обещал.

— Вы оказали нам великую милость своим мнением, что наша вера вам нравится больше любой другой, — сказал Жоссеран, отбросив теперь осторожность. Он решил сам проверить обвинение Мяо-Янь в двуличии ее отца.

— Мы, монголы, верим, как и вы, что есть лишь один Бог, которым мы живем и которым умираем. Но как Бог дал разные пальцы руке, так он дал и разные пути людям. Это Император принимает. Ты должен понять, что Сын Неба не волен выбирать свою веру, как другие. Я действительно сказал тебе, что восхищаюсь вашей верой больше всех прочих, но ты ошибся, если подумал, что я могу после этого принять ее обряды и обычаи. Довольствуйся тем, что имеешь, варвар. Это то, за чем ты сюда пришел.