Чтение онлайн

— Конечно. И в школу ты ходил по пояс в снегу, да еще в обе стороны в гору.

— Чистая правда. А теперь выметайся и дай мне поработать.

Я покачала головой и пошла за Лоусоном в его кабинет. Но как только мы вошли, и он закрыл дверь, всякая тень улыбки исчезла.

— Присаживайся, — сказал он, опускаясь в кресло.

Я прикусила губу, выполняя его просьбу.

— Меня собираются уволить?

В глазах Лоусона вспыхнуло.

— Еще чего. Ты — лучший диспетчер, что у меня есть.

— Эйбел — лучший диспетчер, что у тебя есть.

— Он хорош в кризисных ситуациях, но ворчлив даже в хорошие дни. И у него нет и доли твоей эмпатии.

Я откинулась на спинку кресла, немного расслабляясь.

— У Эйбела море эмпатии. Он просто прячет ее под ворчливостью.

Лоусон усмехнулся.

— Тут ты, возможно, права. Но все равно — ты у меня номер один.

Я приподняла бровь.

— Уверен, что это не потому, что ты приглядываешь за мной с самого рождения?

Разница в двенадцать лет между ним и нами с Грей всегда делала его защитником, и не только нас, но и младших братьев. Он пожал плечами.

— Может, и так. А кто сказал, что я не могу иметь любимчиков?

— Думаю, отдел кадров был бы не в восторге.

— Хорошо, что в роли отдела кадров у нас Андерсон, а он уже по уши в своей полицейской работе.

Я усмехнулась.

— Значит, ты в безопасности.

Лоусон откинулся в кресле, которое скрипнуло.

— Ты в порядке?

Я сжала губы, чтобы не выдать правду.

— Ты спрашиваешь как начальник или как друг?

— Как твой старший брат по духу.

А в моем случае это почти одно и то же. В Лоусоне была эта спокойная надежность, из-за которой хотелось выложить к его ногам все свои тревоги. В нем было то, чего мне так не хватало в Холте, — тихая уверенность, что ничто, что я скажу, не испугает его.

Он не видел меня так, как Холт. Холт знал, что я думаю и что чувствую, еще до того, как я сама могла это сформулировать. Но в Лоусоне была своя ценность — рядом с ним я могла оставить при себе самое тяжелое.

— Этот вызов меня задел. Это не первый и не последний такой случай. Я справлюсь.

Лоусон кивнул:

— Я знаю, что ты справишься. Но ты имеешь право позаботиться о себе, когда тебя что-то выбивает из колеи. Если нужно, возьми остаток дня.

Я покачала головой:

— Это только усугубит. Я уже прошлась вокруг квартала, проветрила голову. Я в порядке.

— Ладно. А как остальное?

Я приподняла бровь:

— Копаешь, шеф Хартли?

Он, по крайней мере, выглядел чуть смущенным:

— Иногда за собой такое замечаю. — Но тень юмора быстро ушла с его лица. — Он в полной заднице, Рен.

Мои пальцы сжались на подлокотниках кресла, но я не сказала ни слова.

Лоусон дал этой фразе повиснуть в воздухе:

— Я знаю, он причинил тебе боль. Но тогда он был тоже пацаном. То, что с ним случилось… то, как он нашел тебя… такое может сломать человека.

— Значит, что он ушел — это моя вина?

— Конечно нет. Я лишь говорю, что у любой истории столько сторон, сколько людей в ней участвовало.

Я стиснула зубы. И то, что Лоусон говорил разумные вещи, только подливало масла в огонь. Но я глубоко вдохнула, сдерживаясь:

— Понимаю. Ему было тяжело. Думаешь, я не ненавижу это? Но я не могу просто забыть, что он бросил меня, когда я нуждалась в нем больше всего. Что того, что у нас было, оказалось недостаточно, чтобы пробиться сквозь ту чушь, что творилась у него в голове.

Я встретила взгляд Лоусона в упор:

— Он сломал меня, Ло. Сильнее, чем та пуля. Сильнее, чем ад боли после операции на открытом сердце. Сильнее, чем месяцы мучительной реабилитации. Я не могу просто по мановению руки стереть это из памяти.

?

Я снова уставилась на экран телефона, перечитывая сообщение раз за разом.

Грей: Моя лучшая подруга — не тряпка и слабачка.

Я невольно улыбнулась. У Грей всегда был язык без костей. Наверное, сказывалось то, что у нее четыре старших брата. Но когда у Лоусона родился первенец, она попыталась приучить себя к цензуре. Итогом стали эти нелепые псевдоругательства без настоящих матерных слов.

И весь день она их щедро употребляла, дразня меня. Выманивая на сегодняшний вечер.

Я бросила телефон в подстаканник и подняла взгляд на дом. Я знала каждую его щель и уголок, как свои пять пальцев. Сколько раз я мечтала жить здесь в детстве? Даже не сосчитать.

А еще были мечты построить свой дом на соседнем участке, чтобы Керри и Нейтан каждый день могли быть рядом со своими будущими внуками. Эти невидимые когти вонзились глубоко, и я торопливо загнала воспоминания вглубь.

Это у меня хорошо получалось. Прятать то, на что не хочу смотреть. Я в этом мастер. Но выжечь из памяти их полностью я так и не смогла.

А ведь у нас была почти целая жизнь воспоминаний. Мы с Грей ходили в одну игровую группу еще младенцами. И Керри часто рассказывала историю о том, как двухлетний Холт, завороженный малышкой с ореховыми глазами, подошел ко мне и буквально встал на страже, не подпуская никого, пока те не докажут, что пришли с добром.

Со временем это не изменилось. Он всегда был моим защитником. Тем, кто поднимал меня, когда я падала с велосипеда, и обрабатывал разбитые коленки. Тем, кто заставлял братьев пускать нас с Грей в любые их игры. Тем, кто ударил обидчика в третьем классе за то, что тот постоянно меня дразнил, и за что его отстранили на неделю от занятий.

Я была наполовину влюблена в Холта Хартли с тех пор, как научилась ходить. Но ему понадобилось время, чтобы осознать, что он тоже этого хочет. Он говорил, что любил меня всегда, только эта любовь выглядела по-разному в разные годы. Я думала, так будет всегда. Даже не подозревала, что он однажды сможет просто уйти.

Я выдернула ключи из замка зажигания и крепко сжала их в ладони, чувствуя, как острые зубцы впиваются в кожу. Хотелось, чтобы боль была сильнее. Мне нужно было что-то гораздо хуже, чтобы выдержать ближайшие часы.

Поднявшись по ступенькам к двери, я глубоко вдохнула горный воздух. На мгновение замерла и почти постучала, будто присутствие Холта превратило этот дом в чужой. Но я подавила этот импульс и просто открыла дверь.

Из гостиной доносился приглушенный шум. Я пошла на звук. Грей вскочила с дивана, едва меня увидела:

— Рен! — Она обняла меня. — Я боялась, что ты передумаешь, — прошептала она.

— Твои тридцать два сообщения могли мне об этом намекнуть.

Она смущенно улыбнулась: