Чтение онлайн

— Тебя что, из лужи окатили? — задала я вполне логичный вопрос.

— Ага. Наверняка какой-то мажористый докторишка. Представляете, иду я такая…

— Шшш! Ты не могла бы говорить на полтона потише? — возмутилась Лизка. Начитавшись в гугле о сотрясении мозга и всех его возможных последствиях, подруга старалась при мне не повышать голос.

— Ой, да ну тебя! Подумаешь, легкое сотрясение. Катька вон уже в полном порядке. Как-никак третий день тут кукует.

— Чтобы ты знала, это «легкое сотрясение» может вызвать эпилепсию и расстройство личности! — поспешила «обрадовать» меня Кузнецова. Интересно, и чего это она раньше не озвучивала столь занимательные факты о моей травме?

— Круто! — почему-то обрадовалась Булкина. — Это типо она была не подающей надежд студенткой, а завтра станет гением мирового масштаба?

— Межгалактического. Вот изобрету ракету и отправлю тебя, Марин, в космос, — с сарказмом процедила я. — Ты-то, в отличии от меня, подающая. Прямо-таки надежда всея факультета.

— Видишь, — проигнорировав мой подкол, обратилась она к Лизе, — если Катька шутит — значит с ней все в порядке!

— Конечно, — Кузнецова схватила пульт от кондицеонера и с недоверием повертела тот в руках. — Зачем нужны все эти многочисленные обследования и анализы, если состояние здоровья человека можно определить по его чувству юмора? — она со вздохом отложила пульт, подошла к окну и распахнула то настежь.

Мы все примолкли, глядя, как теплый, летний ветер надувает тюлевые занавески. Будто паруса, какого-нибудь сказочного фрегата.

Я опять подумала о Паше. Он так хотел показать мне океан…

— Бе-е, кажется, эта жижа начинает высыхать прямо на мне! — снова заорала Марина и уже смущенно, шепотом попросила: — Слушай, Катюш, я воспользуюсь твоим навороченным душем?

— Можешь даже взять парочку чистых вещей из моего навороченного шкафа, — я указала на глянцевый шкаф-купе с абстрактным узором.

— Вот спасибочки! — она выбрала для себя простую серую футболку и шорты, и поспешила скрыться за смежной дверью.

Отсутствовала Маринка прилично. Мы уже успели с Лизой и обсудить сессию, которую из-за травм мне теперь светило сдавать в сентябре; и поесть тех самых фруктов; и поспорить насчет телефона, который подруга наотрез отказывалась мне отдать.

— Слушай, я тоже хочу себе домой такой гидробокс, столько режимов! — восторженно заявила Булкина, вытирая на ходу волосы полотенцем. — А вот с феном у них, конечно, промашка вышла!

— Напиши им это в книгу жалоб, — фыркнув, предложила Лиза.

– А что там насчет полиции, они собираются брать показания или как? — Маринка повесила полотенце на спинку казенного стула и плюхнулась на диван рядом с Кузнецовой.

— Ты вспомнила что-то новое? — не дав мне и рта раскрыть, спросила следом Лизка.

— Не-а, — рука на автомате потянулась к едва заметной шишке на затылке, которая ещё пару дней назад могла сравниться по размеру с грецким орехом. — Лечащий сказал, что для моей травмы проблемы с памятью — это норма, — я до боли вцепилась пальцами в край белоснежного пододеяльника и нерешительно посмотрела на девочек: — Но, думаю, так даже лучше. Хорошо, что я плохо помню, как он меня…

Договорить так и не удалось. Если честно, всё, что случилось со мной походило на какой-то страшный сон. Да, страшный, но я воспринимала это не более чем, как обычный кошмар. А если попытаться принять произошедшее за действительность…

В голове, словно вихрь разноцветных бабочек, опять закружились лоскутки воспоминаний. Первое и самое яркое из них еще до начала нападения: я стою в небольшом дворике, возле служебного входа «Клетки», и жду Алёну. На часах полчетвертого утра — из-за какой-то незапланированной инспекции менеджер отпустил нас пораньше.

Второе уже более блеклое — звук приближающихся шагов и вопросительное «Катя Сватова?» чужим голосом. Передо мной стоит широкоплечий мужчина. Лица не разглядеть — то спрятано за низко надвинутым козырьком черной бейсболки. Но я отлично чувствую его взгляд на себе: тяжелый и жуткий. Мужчина что-то говорит о какой-то Лукашиной или Лукиной (не помню) и делает шаг ко мне…

И третье почти бесцветное — я бегу, несусь на всех парах к спасительной двери клуба. Плечо горит огнем, в глазах двоится, то ли от слез, то ли от раскалывающей голову боли. Незнакомец тоже бежит, я ощущаю его дыхание за спиной и кричу сокровенное «спасите». А затем наступает темнота…

— Эй, Кать, ты как? В порядке? — донесся до меня обеспокоенный голос Лизы.

— Да. Просто никак не получается вспомнить ту фамилию, — я пригладила на руках, вставшие дыбом маленькие волоски. Нет, пусть это останется просто сном.

Таким сном, который никогда не сбудется.

— А этот ваш охранник, Витя, тоже не разглядел того типа?

Я отрицательно качнула головой, напомнив себе в десятый раз о том, что нужно обязательно поблагодарить Витю при встрече. Именно он тогда меня и спас. И он же вызвал скорую, и рассказал Диме с Лизой, а затем — полиции, что со мной произошло. К сожалению, поймать типа, избившего меня, сразу не удалось и теперь его усиленно — ну, во всяком случае, я так надеялась — искали, попутно пытаясь разгадать мотивы его поступка. Я и сама пыталась. Но, сколько бы не думала, ответа не находила. Полиция же склонялась к версии, что это просто какой-то очередной псих, помешанный на тансовщице, то есть на мне. Тогда причем здесь та загадочная «Лукашина-Лукина»? Ничего не понимаю.

— Ладно, завязывайте с этими мрачными разговорчиками, — бодро откликнулась Булкина. — Давайте лучше… — она растерянно огляделась по сторонам, будто у меня в палате где-то были припрятаны игровые аттракционы.

— Согласна! Давайте лучше лекции по зарубежке почитаем, — решила внести свой «позитивный» вклад в наш досуг Лизавета.

Мы с Маринкой в ответ на такое заманчивое предложение негодующе застонали в унисон.

— Ты серьезно? Лучше бы ты какой-нибудь интересный романчик притащила, — сняла у меня с языка Марина.

— У нас завтра экзамен, между прочим! — игнорируя наше ярое сопротивление, Кузнецова зашуршала тетрадью с конспектом и начала читать.

Сначала я внимательно прислушивалась к Лизкиному монотонному голосу. Но вскоре строчки из лекций перепутались с собственными мыслями. Я снова размышляла о Паше. Когда он возвращается из Вены? Сегодня или завтра? Лиза говорила, что завтра…

«Вот бы сегодня» — мечтательно подумалось мне, заставив сразу же испугаться собственных желаний. Да, я до жути боялась встретиться с Красновым лицом к лицу. Что я ему скажу? И смогу ли хоть что-то сказать? А если он не придет? Если моей лжи о «Клетке» было достаточно, чтобы он навсегда разочаровался во мне. А это ведь только верхушка айсберга…

Я вцепилась в край одеяла, не в силах справиться с беспомощным отчаяньем, от которого сердце тяжело стучало в груди, а на глаза наворачивались горькие слёзы: «Господи! Ну почему?! Почему?! Я же могла просто рассказать ему правду! Как можно быть такой малодушной идиоткой?!»

Вздохнув, я повернулась на бок, из всех сил уговаривая себя не рыдать. Нет, нечего себя жалеть. Сама вырыла себе яму — сама и буду выбираться из нее. Знать бы только, как это сделать.

Наверное, наихудшим временем суток в больнице был вечер. Когда всё вокруг будто вымирало: стихало эхо торопливых шагов в коридоре, замолкали взволнованные разговоры медперсонала, а тиканье настенных часов звучало подобно ударам гонга. В такие моменты моя ненависть к больницам достигала своего наибольшего пика. Без гаджетов и книг, без людей, без какого-нибудь захудалого кроссворда — намарафетинная ВИП-палата казалась ничем не лучше тюремной камеры-одиночки.