Чтение онлайн

— Я не знаю, что между вами произошло… Но поверь, любые обиды и недомолвки можно решить с помощью обычного разговора. Вам нужно просто поговорить, Кать. И все наладиться. Я уверенна.

А я вот была уверенна абсолютно в противоположном. Вряд ли Паша так легко простит меня. Если вообще простит…

— Ну, так что? Может, зайдешь? — продолжала наседать Пашкина родительница.

— Давайте лучше завтра, — я выдавила из себя фальшиво улыбку и осторожно высвободила руку. — К тому же, мне уже на укол пора. Не то снова ругать будут. Сегодняшняя медсестра ужас, какая строгая.

Я поднялась и, скомкано попрощавшись, направилась в свою палату — собирать вещи. Лгать у меня по-прежнему получалось неплохо.

Две недели спустя…

Мир понемногу становился резким и обретал вкус. Я опять могла жить. Могла улыбаться Маринкиным шуткам и Лизкиным нравоучениям. Высыпаться. Радоваться чему-то простому. И думать о Паше не шестьдесят секунд в минуту, а где-то тридцать…

После выписки из травматологии и отказа от успокоительного, моя реальность внезапно перевернулась. Может, это случилось и раньше, но из-за лекарств, всю мочь катастрофы я смогла осознать лишь стоя в одиночестве посреди нашей с Лизой комнаты с расстегнутой сумкой у ног.

Наверное, что-то подобное я испытывала после гибели родителей. Когда от невообразимой силы горя тебя буквально выворачивает наизнанку. Дробит, словно в мясорубке. И ты больше не чувствуешь себя целым. Ты — это какая-то неоднородная масса из апатии, слез, уныния и примитивных желаний. Это гадко, неприятно и действительно тяжело. Но если рядом с тобой есть любящие люди — ты выкарабкаешься.

К счастью, у меня такие люди были.

Да, своим нынешним состоянием я обязана именно подругам. Девчонки постоянно тормошили, развлекали или (чаще всего) допекали меня всякой ерундой, не давая впасть в такую желанную депрессию. Даже когда мне стало значительно лучше, и я по сложившейся традиции решила отправиться на летние каникулы в свой родной город, эти доставучие особы увязались следом…

— Моськин-Матроскин, ты что, всё это время меня караулил? — я затянула потуже пояс вафельного халата и с удивлением посмотрела на полосатого друга, который, словно сторожевой пес, поджидал меня у двери в ванную. — А еще говорят, что собаки преданнее котов. Ничегошеньки они не понимают. Скажи, Моськин? — я подхватила бывшего питомца на руки и, под его громкое тарахтение, прошлепала в выделенную нам с Лизой спальню.

В комнате пахло старой мебелью и спелыми абрикосами. Матроскин тут же спрыгнул с моих рук и забрался на широкий подоконник, высматривая на зеленых ветвях птиц.

Из открытого окна донесся звонкий Маринкин голос:

— Вот такие пироги, теть Глаш. А потом эту психованную прямо там, на месте, и повязали!

Заслышав, о чем именно болтает подруга я, не сдержавшись, закатила глаза. Опять Булкина за свое. То есть, за мое. Мало ей общаги, так она и здесь решила посплетничать. Не знаю почему, но Маринке жутко нравилось рассказывать о той страшной июньской ночи, которую я предпочла бы навсегда забыть. Меня, по сей день, бросало в холодный пот, стоило вспомнить Пашин угасающий взгляд и его залитую кровью одежду…

— Ой, что творится! Страшно жить! — заохала в ответ Галифа Семеновна. — И что ж её, посадят теперь?

— Да её без суда и следствия сразу в дурку определили! Наверняка папочка отмазал! Он у нее знаете кто?

«Ну, Булкина! Трепло!» — я сердито стянула с волос полотенце и принялась искать в своей дорожной сумке фен и расческу. В мой родной город мы прибыли только нынешним утром и разобрать чемоданы ещё толком не успели.

— Дела-дела! — опять громко запричитала пожилая женщина. — А парень-то? Выжил?

— Выжил…

Рев фена заглушил навязанный разговор. Котяра недовольно зыркнул на меня, а потом, потянувшись, сиганул с подоконника на дерево. Я только головой покачала. Сколько лет прошло, а он такой же.

Матроскина я знала ещё котенком. Тогда он точно так же бросал на меня испепеляющие взгляды, стоило включить пылесос или фен, и гонял по дому полосатой ракетой. С тех пор изменилось только одно — дом. После гибели родителей, кота пришлось отдать Галифе Семеновне — когда-то закадычной подруге моей бабушки. У Лины была аллергия на котов, а взять его с собой в общагу я никак не могла. Вот так мой Моськин и прижился у чужой женщины. А вместе с ним и я.

К тете Глаше я регулярно наведывалась два раза в год. Матроскина проведать. Ну, и маму с папой навестить.

— Эй, Кать! Катька! — послышался Маринкин ор, стоило выдернуть шнур из розетки.

— Чего тебе? — недовольно отозвалась я.

И этот человек ещё клялся, что будет вести себя скромно и сдержанно?! Да она орет так, что её весь поселок слышит!

— Купишь в городе пару плиток шоколада?! Я хочу угостить Галифу Семеновну брауни.

— Ну что ты, Мариночка! Не стоит из-за меня суетиться, — попыталась отвертеться женщина. Но разве от Булкиной отвертишься?

— Не скромничайте теть Глаш! Один раз живем!

А я что говорила? В этом вся Маринка: если уж втемяшит себе что-то в голову — не угомонится до тех пор, пока не осуществит задуманное.

— Кать, ты запомнила: две плитки черного шоколада, какао, масло и пакетик разрыхлителя!

— Ты же час назад просила купить колбасу и квас для окрошки! — сварливо припомнила я, уже предвкушая те баулы, которые по «щучьему велению» Булкиной придется тащить на себе.

— Ой, а можешь тогда и мне взять солнцезащитный крем?! Я свой дома оставила, — решила присоединиться к нашим перекрикиваниям Кузнецова.

Наверное, Галифа Семеновна уже десять раз пожалела, что разрешила моим «милым и скромным» подругам пожить у нее.

— А тебе ничего не надо? — взглянув в распахнутое окно, ворчливо спросила у Матроскина. Усевшись на толстой ветке абрикоса, кот с легким прищуром сверлил меня недоверчивым взглядом. Как бы ожидая с моей стороны очередного подвоха в виде фена.

— Кать, ты давай там, поторапливайся! — опять заголосила на всю округу Маринка. — А то с такими темпами мы без ужина останемся!

— Спасибо, Марина! Чтобы я без тебя делала?! — совершенно искренне воскликнула я.

И правда, чтобы я без них делала?

— Вот предательницы! Даже на остановке не встретили!

Тихо возмущаясь себе под нос, я упрямо тащила в руках неподъемные пакеты из супермаркета.

Хоть поселок, в котором проживала Галифа Семеновна, официально и считался частью города, с инфраструктурой тут было туговато. Всего лишь парочка остановок на всё поселение и автобус, который курсирует по одному и тому же маршруту. С продуктовыми дело обстояло примерно так же. Местные предприниматели давно привыкли, что люди в основном отовариваются в крупных супермаркетах города, и не спешили пополнять полки своих пыльных магазинчиков. Из свежего здесь продавали разве что выпивку и хлеб… Поэтому, помимо «заказов» Булкиной и Кузнецовой, я до кучи тащила ещё и продукты из списка теть Глаши, который она мне вручила перед уходом.