Шёпот ветра
Шрифт:
Но что она здесь забыла?
— Что, не ожидала?! — широко улыбнулась Лукьянова. — Вот мы и встретились, подруга. Прямо в день моей свадьбы! Символичнее и не придумаешь.
Кате от её последних слов стало дурно. И она покрепче перехватила Пашкину руку.
— Ты её знаешь? — наклонившись к ней, тихо спросил Паша.
— Это невеста Стаса. Бывшая, — в тон парню ответила Катя, ощущая, как от беспричинного беспокойства потеют ладошки. Что-то было не так. Милана не должна быть здесь.
— Кстати, Катюх, вижу, ты уже выздоровела? Э-эх, надо было Вадику сказать, чтобы он получше тебя отделал.
— О чем ты?
— Неужели Стасик тебе не рассказал? Хотя, это вполне в его репертуаре. Как он может так низко пасть в твоих глазах? Боже упаси, если его шлюшка узнает, что это именно его невеста приказала её избить.
— Так это ты, — Краснов, поддавшись эмоциям, шагнул было к незнакомке, да так и замер, напоровшись взглядом на дуло пистолета.
— Стой где стоишь, красавчик, — Милана поудобнее перехватила вороненый ствол. — Я с десяти лет стрельбой занимаюсь, уж будь уверен, не промахнусь. Это и тебя, сучка, касается! — теперь оружие указывало на Катю. — А ну быстро бросила мобильник на землю!
В тишине ночи раздался громкий стук упавшего на бетон смартфона. Пашка почувствовал, как дрожат девичьи пальцы в его руке, и ободряющее сжал их. Происходящее походило на какой-то новый уровень сюра. Спятившая невеста, пустое больничное крыльцо, дождь, и они с Кэти под дулом пистолета… Такого не бывает. Такого просто быть не может! Парень осторожно отклонился в сторону и попытался сквозь огромное окно разглядеть больничный холл. Должен же там хоть кто-то дежурить!
— Ай-ай-ай, какой нехороший мальчик, — Милана, играючи, пощелкала курком. — Знаешь, я сначала хотела прикончить её, — она кивнула на притихшую Катю, — но, кажется, передумала. Будет гораздо интереснее наблюдать, как эта шлюшка убивается по тебе. Око за око, зуб за зуб, парень за парня…красота! — на этих словах она передернула затвор и опять нацелила ствол на Пашу.
— А Стас был прав, — неожиданно-звонко произнесла Сватова, — ты и вправду поехавшая. Я бы тоже от такой сбежала.
— Что ты несешь, дрянь?
Пашка тоже недоуменно посмотрел на Кэти: «Что она, мать твою, вытворяет?»
Но, когда Сватова выдернула свою руку из его ладони и встала между ним и Миланой, он понял…И ужаснулся. В груди запылало от нехватки кислорода, а пульс в ушах загрохотал с такой силой, что он уже не разбирал, что Кэти там такого говорила. Он вдруг почувствовал себя вновь маленьким, семилетним мальчиком, которого грабители закрыли в ванной. Тем Пашей, который так и не сумел спасти своего старшего брата.
Только на месте Вовы теперь была Катя…
Милана Лукьянова была из числа тех счастливцев, которым повезло родиться в обеспеченной семье. Личный пони, частные концерты от обожаемых кумиров, уикенды в «Диснейленде», каникулы на экзотических островах, наилучшие учебные заведения и собственная художественная галерея в центре столицы. Да, пожалуй, у Миланы было всё и даже больше. Кроме одного. Её не любили.
Ещё с пеленок она привыкла к некой «безучастности» родителей по отношению к себе. Вечно занятой отец, у которого на уме только бизнес, и витающая в своих эфемерных мирах мать-художница. Каждый из них жил своей жизнью, в которой почему-то не нашлось места собственному ребенку. Хотя Милана из всех сил старалась «отвоевать» для себя это треклятое место.
Так, чтобы стать хоть чуточку ближе к отцу, она решилась разделить с ним его давнишнее увлечение стрельбой и охотой. Папа и вправду поначалу загорелся этой идеей. Он даже самостоятельно, без помощи каких-либо посредников, учил её, как правильно обращаться с оружием, вывозил в лес, объяснял как добивать животных, чтобы те не мучились. Но однажды, после их очередной совместной вылазки, Милана жутко простыла и тяжело заболела. С тех пор отец жестко отвергал её интерес к охоте. И всё, что у нее осталось, это редкие «соревнования» по стрельбе в выходные.
С матерью дела обстояли ещё хуже. Белла Лукьянова была талантливой художницей и крайне сложным человеком. Будучи несмышленым ребенком Мила часто ассоциировала маму с феей. То, как она писала картины, с какой легкостью создавала целые миры на холсте — восхищало. Именно благодаря матери Лукьянова открыла для себя живопись. Однако мать, в отличие от искусства, так и осталась для нее чем-то недосягаемым. Чужим. Феей, которая с течением времени превратилась в обычную, среднестатистическую ведьму, что сумела «залететь» от влиятельного бизнесмена, обеспечив себе безбедную жизнь и выторговав художественную студию в Барселоне, в качестве подарка за рождение наследницы.
Живопись и стрельба не сработали. Как и безобразное поведение на уроках, вечные приключения на вписках и проблемы с наркотиками. Максимум, что она получила — заточение в наркологической клинике и избитые угрозы о лишении наследства.
А потом случился Стас и всё поменялось. Впервые в жизни её оберегали. О ней заботились. Не из чувства долга, а просто так. Потому что он любил её, а она… Она не умела любить. По крайней мере, так утверждал психолог, с которым Мила, по прошествии времени, пыталась «проработать» свои тригерры.
И пока врач нес очередную чушь о том, что ей следует «отпустить и двигаться дальше», спроецировав в голове счастливое будущее без Стаса. Милана решила не просто проецировать, а создавать. С участием Сереброва, конечно же. Ведь только рядом с ним она была по-настоящему счастливой.
Жаль, что Стас совсем иначе представлял свое будущее…
— Мил…Милочка, — Леся опустилась перед ней на колени и безуспешно попыталась вырвать тяжелую бутылку из рук. — Пойдем в дом, а? Ну, что ты тут сидишь?
— А я, Лесечка, оправдываю затраты. Ты вообще в курсе, сколько это дерьмо стоит? — Лукьянова обвела пьяным взглядом нарядный сад: ряды складных стульев, украшенный папоротником, анемонами и красными маками, проход, и пышную белоснежную цветочную арку. — О, а за эту чушь папочка вообще отказывался платить, — она ткнула в цветочные облака над головой, сотканные из бесчисленного количества связок глицинии. Флористы-декораторы убили на воплощение этой её мечты почти четыре дня. Подумать только, целых четыре дня! А отцу Стаса понадобилось не больше минуты, чтобы сообщить, что его драгоценный сыночек сбежал.