Чтение онлайн

Однако ночь распорядилась по-своему. Оказавшись продолжительнее самого скучного дня, она приготовила сюрпризы, которые Атлас ненавидел. Сначала перед его взором встала обнажённая женщина -- Асмилла. Вся в голубом сиянии, идеальная, ирреальная. Это существо не могло быть женщиной. Что-то абсолютное, непостижимое, удалённое от будничного взора и понимания. Её голубоватая кожа мерцала, груди, округлые, совершенно одинаковые, не слишком большие и не маленькие. Ни намёка на волосок. Картинка понемногу тускнела, трансформируясь в реальность, неясную, туманную, какая бывает после бурной алкогольной ночи или спросонья в салоне автомобиля, чьи стёкла заливает обильный ливень. Асмилла стала уступать очертания другой, прекрасной, нежной, но более реальной женщине. Джулия оказалась сверху. Она лежала на нём, прижавшись всем телом. Её кожа пахла сиренью и мылом, благоухала чистотой. Слабо постанывая, она двигалась медленно, сонно, никуда не торопясь. Шептала. Атлас не понимал, что именно, но ощущал, как возбуждается при каждом слове, при каждом вздохе. Его тело онемело. Он знал это наверняка. Будто не чувствовал ног. Тёплая волна поднималась к груди, обволакивала, ласкала, дразнила и снова опускалась вниз, как вздорный щекочущий прибой. Джулия привстала, легла на спину. Атласу показалось, что его бросили, оставив погибать в одиночестве, в холоде, наедине со свирепой стихией. Лёгкая ладонь легла на его живот, медленно опустилась ниже. Атлас снова ухватился за спасательный круг: он не один. Вокруг пусто и темно. И нет больше ничего, о чём стоило бы переживать в эти минуты. Впервые Атлас благоволил недоговорённости -- он не желал спрашивать или понимать, что происходит. Быть может это снова сон, навеянный голубоглазой богиней? Рензо отмахнулся от глупых мыслей и навалился своим массивным, крепким телом на хрупкую Джулию. Будучи страстным любовником, Атлас никогда не медлил, повышая темп сразу, без долгих прелюдий. Сила, дарованная ему при рождении, одурманивала женщин, опьяняла и вынуждала ненадолго забываться, отдаваясь наслаждению. Атлас мог бы стать отличным истязателем, выуживая из скрытных женщин потаённые секреты. Но сейчас Атлас не торопился, будто грубость и порыв вожделения ему неведомы. Он впитывал каждую секунду, проведённую в близости с Джулией, каждый миг и её блаженный взгляд. Она продолжала что-то тихо нашёптывать. В глазах блестели спокойствие, наслаждение и уверенность. И Атлас понимал, что отдалась она не просто так, не изнывая от одиночества или невнимания. Здесь что-то большее. Важное и сокровенное. Атлас фантазировал и совмещал вымысел с действительностью. И не верил, что такое бывает, что возможно так сильно влюбиться в женщину, которую едва знаешь. А ночь всё продолжалась, неспешно убаюкивая сладким запахом лесной листвы и ароматом солёного штилевого моря.

Проснувшись, Атлас лежал, вперяясь в белый потолок, и боялся пошевелиться. За окном ещё не выветрились густые сумерки. Он едва дышал, на коричневом шершавом лбу проступил пот. Он боялся, что Джулии не окажется рядом, по левую руку от него. Вдруг, всё это банальный, пресловутый, глупый сон? И спросит ли он у неё что-нибудь о сегодняшней ночи? Впервые за долгие годы его сердце безудержно колотилось, а в горле встал ком страха. Что за вздор?! Он, Атлас, уже не мальчик. В его жизни мелькали разные женщины, красивее, изящнее, чем эта своенравная байкерша! И почти с каждой он улетал в космос, лихо кутил и проводил свои лучшие ночи и, случалось, дни. Кого он обманывает? Атлас набрал в лёгкие воздуха и, повернувшись набок, решился обнять спящую Джулию. Но ничего не вышло. Атлас лежал в одиночестве, Джулии не было. Сердце Атласа скользнуло куда-то вниз, дыхание перехватило. "Перестань быть идиотом!" -- прошептал самому себе Атлас, встал с кровати, постучался в ванную.

– - Джулия, ты здесь? Прости что беспокою, просто я проснулся, а тебя нет.

Он ждал острую колкость или откровенный посыл идти к чёрту. Оба варианта Атласа устраивали. Он всего лишь хотел услышать её порой противный, визгливый, высокомерный голос. Но ему не ответили. Атлас постучал настойчивее. Тишина. Рензо толкнул дверь, заглянул внутрь -- никого. Сердце Атласа снова поплыло куда-то ниже пупка. Он вышел на веранду, осмотрелся. Куда она могла деться? Взгляд Атласа зацепился за белый комок, валявшийся на бревенчатой террасе. Им оказалось скомканное и местами порванное полотенце, которым Джулия укрывалась после душа. Атлас кинулся к сумочке Джулии, перерыл её вещи: футболка, спортивные брюки и всякая мелочь. Вещи нетронуты. Рензо не сразу понял, что стряслась беда. Окончательно проснувшись, он тщательно осмотрел номер, спустился в холл и осведомился, не покидала ли его спутница хостела. Ему ответили, что никого, похожего на Джулию, никто из обслуги не наблюдал. И в самом деле, куда ей идти?

– - Барди!
– - ворвавшись на мансарду значая, возопил Рензо.
– - Где она, мразь?!

Напугавшись не на шутку, Барди соскочил со своей беговой дорожки, на которой силился пробежать хотя бы пару километров, сполз на старый, кожаный пузатый диван и принял придурковатую мину жутко растерянного человека.

– - Не темни, гад! Сам знаешь, я не переспрашиваю!
– - схватив за грудки значая, прорычал Рензо и оголил частокол острых зубов. Его кожа принимала цвет дивана, становясь багрово-коричневой.

– - Мадам пропала?
– - сипло и озабоченно уточнил Барди.

– - Сейчас ты меня точно выведешь!
– - Рензо выдернул толстяка и припечатал его к стене.
– - Последний раз спрашиваю, куда ты её дел?!

– - Я тут ни при чём! Ни при чём! Поверь!
– - затараторил значай и попытался вырваться из лап Рензо, но безуспешно.

– - Врёшь!
– - снова рявкнул Атлас.

– - Пусти, я всё расскажу. Как есть, ни слова не сочиню! Обещаю!

Атлас немного помедлил, но, в конце концов, швырнул Барди обратно на диван и приготовился слушать.

– - Коротко и по делу. Начнёшь юлить -- пойдёшь вставлять новые зубы. Уяснил?

Барди кивнул, отряхнулся от невидимой пыли и приступил:

– - Будь, по-твоему. Сам видел -- ворота заперты, -- сбивчиво начал Барди.

– - Ага, что с того?

– - С неделю тому назад сгинул наш единственный эскулап. Маркус. Ему было сорок два или сорок три, хрен его знает. Мы покумекали и решили, что он свалил из Ваздока, бросив семью и всех нас. Но мы насторожились, когда разузнали, что Маркус не прихватил с собой ничего личного. Шмотки, инструменты, статусная карта -- всё осталось на месте. И тогда меня будто прошибло. Говорю мужикам, давай пройдёмся по округе, порыскаем. Может, что отыщем. И, затрахай меня Асмилла, отыскали.
– - Барди отдышался, вытер рукавом ветровки выступивший на лбу пот и продолжил.
– - Его оторванная рука валялась неподалёку от дикой рощи. Мужики пересрались все, я, признаться, тоже в штаны наложил.

– - Короче!
– - проревел Рензо, замахнувшись на Барди своим кулачищем.

– - Потом... потом пропала наш метеоролог. Ну, она была типа по погоде отвественная, -- тараторил Барди, съёжившись и ожидая болезненного удара. Атлас не опускал руки.

– - Её портфель, кожаный такой, с эмблемой илейского метерологического сообщества мы нашли там же, неподалёку от дикой рощи. И третья пропажа заставила нас закрыть ворота. Парнишка, сын механика Ульрика. Удрал охотиться на дичь и несколько дней не возвращался. Его башмак был там же, у дикой рощи, -- закончил Барди и воззрился на Атласа.

– - Что дальше?!
– - требовал Рензо.

– - Ничего, -- растерянно покачал головой значай, -- мы заперлись и стали выжидать.

– - Чего вы стали выжидать, ублюдки?! Почему не пошли в рощу?!

Барди болезненно хихикнул и дал понять, что никто, в общем-то, не собирался совать свой нос туда, откуда, согласно поверьям и местным легендам, нет ходу назад. О дикой роще ходили самые пугающие сказания, но в сказки Атлас не верил.

– - И что за отец не станет выискивать своего родного сына, где бы он ни был?
– - презрительно спросил Атлас.

– - Калека без рук и ног, вот какой, -- горестно ухмыльнулся Барди.

– - Трусы!
– - сплюнул Атлас и покинул мансарду значая.

Рензо чувствовал -- Джулия в опасности. Просто так люди не пропадают по ночам. Старый паршивец Барди хоть и гнида, но ему он врать не станет. Как сказал, так и есть. Нужно наведаться в дикую рощу и разведать, что происходит. Почему туда не ломанулся всем скопом этот тщедушный народец? Ходят слухи, будто страшные вещи творятся в дикой рощи, когда туда заходит живое существо. Время теряет свой бег. Всё вокруг становится ирреальным, а почва, на которой стоят твои крепкие ноги, будто вздымается, медленно и настойчиво, умоляет пришельца уйти. Человек страдает от головной боли, ему мерещатся странные, порой ужасные вещи. Обо всём этом Рензо знал, но никогда не сталкивался. Пришлось. Он забрался в свой внедорожник, перекинулся на заднее сиденье и порыскал в небольшом металлическом ящике, пристроенном под водительским креслом. Набрал нужный код, -- простой, но всё же, -- замок щёлкнул. Двуствольный разборный автоматический пистолет, который использовался в постоянной армии илейцев, участвовал в гражданской войне и в конфликте с сономитами. Двенадцать лет назад от автомата отказались, и его стали продавать на чёрном рынке. Покупали оружие в основном мелкие банды и средней руки группировки. Мобильность, скорострельность и безотказность стали важными доводами в междоусобных войнах. Атлас сохранил один образец на память и частенько использовал его, отстреливаясь от назойливых османов, волков или буштолов -- не самых дружелюбных представителей илейской фауны. Соединив две части, он вогнал полный магазин в чёрное, хромированное нутро, проверил на месте ли нож, пристроил его как обычно на пояс, и, повесив орудие на плечо, отправился прямиком в дикую рощу.

– - Куда пошёл?!
– - постовой махнул своей ладошкой и цапнул Рензо по его лиловой куртке.
– - Брось автомат, дурной! Мало нам бед.

Рензо не стал утруждать себя разговорами и, резко развернувшись, вмазал низенькому пареньку тыльной стороной ладони по щеке. Часовой рухнул на землю и схватился за винтовку, но Атлас пнул его подошвой своего ботинка в нос, выхватил винтовку, вынул магазин и метнул его в воду узкого ручья. Винтовку бросил в соседние кусты. Часовой пыхтел, силился встать, но боялся получить ещё и потому не издавал ни звука. Рензо спросил:

– - Ткни пальцем, в какой стороне ваша дикая роща?

Парень показал на северо-восток, в самую гущу высоких деревьев, куда по ночам вряд ли проникает свет далёкой звезды.

Около получаса Атлас погружался в дебри, буквально прорубая себе путь. Вскоре начались первые симптомы, которыми дикая роща приветствовала незваного гостя. Сначала Атласа тошнило, бросало в пот, затем знобило. Сономитские корни помогали не раскиснуть. Он периодически прислонялся к толстым стволам высоченных деревьев, которые стояли здесь сотни лет, прикасался к их коре своими смуглыми ладонями, и ему немного легчало. Вершины природных исполинов переплетались, образуя естественный заслон от солнца, птиц и ветра. От неба. Атлас ступал осторожно, прислушивался к каждому шороху. Его автоматический пистолет был наготове. Однако чем дальше Атлас пробирался вглубь дикой рощи, тем менее опасной она ему казалась. Пахло приятной сыростью и свежестью. Так пахнет озон, подумал Рензо. Из-за угла выскочил мелкий зверёк -- белка. Рензо и не подумал стрелять, всё ему здесь нравилось. Нутро согревалось приятной негой, которая заставляла присесть и передохнуть минуту-другую. Рензо так и сделал. Устроившись на опушке, он запрокинул голову и жадно вдыхал ароматы природы, и не мог надышаться. Ладони утопали в чём-то мягком, почти невесомом. Быть может мох или тина, Атласу было всё равно. Наваждение схлынуло, остались смирение и покой. Веки закрылись, он начал засыпать, проваливаясь в бездонную пропасть блаженного умиротворения. Рензо не собирался просыпаться. Его члены утопали в тёплом молоке, окутывающем грубую, коричневую кожу. Земля принимала его к себе, как заблудшего сына, как вернувшегося из дальнего путешествия паломника, который сто лет не видел свою мать -- природу и сестру -- зарю. Перед глазами Рензо мелькали картины, сладкие и безрассудные. Скольких девушек он оставил спящими, но улыбающимися? Не счесть. И только одну он из них он покинул с тяжёлым сердцем и вот уже много лет стремится хоть как-то восполнить этот вырванный кусок своей жизни. Внезапно его накрыла тёплая волна убаюкивающего оргазма. Теперь перед ним милая и озорная Манория. Она манит его, играет, размахивает ключом. О, Манория, как мягки её прикосновения, губы ласкают, шепчут, и неважно что, главное низкий, соблазнительный шёпот. Атлас снова возбудился, он готов извергаться бесконечно, пока не станет стерильным, чистым, бесполезным.