Чтение онлайн

Я подчинился: эта поза действительно была мне непривычна и неудобна. Подобным жестом я хотел утешить Шерли, успокоить – что вполне получилось. Она вновь прониклась ко мне доверием.

– Теперь, Шерли, вы понимаете, как неуютно мне, как невесело в нынешнем неопределенном положении.

– Нет, вы счастливы! – вскричала она. – Вы даже не представляете, как счастливы. Любые перемены только все испортят.

– Как бы там ни было, больше я этого не вынесу. Проявите же великодушие, не мучайте меня.

– Будьте благоразумны, Луи, будьте терпеливы. Этим ведь вы мне и нравитесь.

– Я не хочу более вам нравиться, лучше полюбите меня всей душой. Назначьте день свадьбы. Подумайте сегодня и решите.

Шерли вздохнула, в сердцах пробормотав что-то, выскользнула из моих рук – и я остался один».

Глава 37. Заключительная

Да, мой читатель, настала пора подвести итог. Я вкратце поведаю о судьбе некоторых персонажей, появившихся на страницах этой книги, а затем мы пожмем друг другу руки и до поры расстанемся.

Начнем же с куратов: всеми любимых, но, увы, давно нами забытых. Кто самый отважный – шагайте вперед! Вижу, первым отзывается Мэлоун. Он сразу узнал себя в моем описании.

Нет-нет, Питер Огаст, о вас мы говорить не станем. Ни к чему. Нам не под силу поведать вашу трогательную историю так, чтобы в нее поверили. Разве вы не знаете, что у взыскательной публики есть свои требования, что правда, как она есть, не встретит сочувствия, а простые факты не найдут понимания? Истошный визг живой свиньи уже не столь популярен, как в былые дни. Вздумай я рассказать о постигших вас бедах, как публика забьется в истерике и потребует нюхательной соли и жженых перьев. «Быть не может!» – вскричат одни. «Что за вранье!» – провозгласят другие. «До чего вульгарно!» – торжественно объявят все. Заметьте: когда вы изрекаете истину, всякий раз ее принимают за ложь, желают отвергнуть, прогнать прочь, тогда как плод фантазии, чистейший вымысел, любую сказку принимают, лелеют, называют естественной и приличествующей: так лицемерному лживому подкидышу достаются все сладости, а честная сиротка сидит целую ночь взаперти в темном чулане. Так устроен наш мир, Питер, и раз уж судьбой вам уготована роль неуклюжего простачка – уступите место другим.

Дайте дорогу мистеру Свитингу.

Вот и он под руку со своей супругой – самой пышной и внушительной дамой Йоркшира, которая в девичестве звалась мисс Дора Сайкс. Женились они при счастливых обстоятельствах, когда мистер Свитинг получил новое назначение, а мистер Сайкс как раз наскреб средства на хорошее приданое дочери. Жили они долго и счастливо, в окружении друзей и почтительных прихожан.

Теперь вы, мистер Донн.

О, этот джентльмен устроился превосходно: гораздо лучше, чем мы с тобой, дорогой читатель, ожидали. Он тоже женился – на одной рассудительной кроткой милой особе, и это пошло ему на пользу. Мистер Донн стал примерным семьянином и замечательным куратом (от более высокого сана решительно отказывался до самых последних дней). Церковные чаши он полировал лучшими порошками, мебель и алтарь берег с рвением краснодеревщика и обивщика. Своими руками воздвиг и церквушку, и дом, и школу, которые оказались выше всяческих похвал. Каждый в чем-то хорош, и если бы в религии были важны не только верность устоям и искренность веры, но и чувство меры с любовью к архитектуре – то не сыскать на свете пастыря лучше мистера Донна.

И еще в одном ему не имелось равных: в умении выпрашивать деньги. Без всяческой помощи он сыскал средства на все свои проекты, причем действовал весьма дерзко: просил и у богатых, и у бедных; клянчил монеты и у босоногих батраков, и у титулованных графов. Рассылал письма во все стороны: и старой королеве Шарлотте, и ее дочерям принцессам, и ее сыновьям герцогам, принцу-регенту, лорду Каслри, и тогдашним членам кабинета министров. Интересно, что от каждого адресата мистер Донн что-то получал. Даже у старой скряги королевы Шарлотты выпросил целых пять фунтов, а ее старший сынок – прожженный мот и распутник – наскреб две гинеи. Добывая средства, мистер Донн не гнушался ничем. Если вчера вы одарили его сотней фунтов – это еще не значило, что сегодня с вас не потребуют двести. Мистер Донн заявлял это прямо в лицо и уходил с добычей. Порой люди уступали ему, чтобы ненадолго избавиться от его общества. Впрочем, эти средства мистер Донн тратил на благие дела, принеся немало пользы своему приходу.

Наверное, следует упомянуть, что после внезапного исчезновения мистера Мэлоуна (нет, дорогой читатель, ты не узнаешь, почему так получилось – твоему любопытству придется пострадать ради любви к прекрасному) его преемником в Брайрфилдском приходе стал другой священник-ирландец, мистер Макарти. Рада добавить – и это будет чистой правдой, – что нового джентльмена в отличие от предшественника прихожане очень уважали. Он оказался благовоспитанным и добросовестным, в то время как Питер отличался крутым нравом и… о прочих качествах, пожалуй, умолчу, чтобы не выдать ненароком его тайну. Мистер Макарти трудился не покладая рук. Под его руководством обе школы – и ежедневная, и воскресная – расцвели пуще зеленого лавра. Конечно, у него, как и у любого человека, имелись свои изъяны, впрочем, позволительные, не выходящие за рамки приличий, из тех, что можно счесть за добродетели. Например, получив приглашение на чай от человека иной веры, мистер Макарти переживал не менее недели. Увидев в церкви квакера, не снявшего шляпы, или услышав о некрещеном создании, погребенном по христианскому обычаю, надолго терял спокойствие и испытывал упадок сил. Однако во всех прочих отношениях он был человеком здравомыслящим, прилежным и милосердным.

Ничуть не сомневаюсь, что жаждущая справедливости публика давно обратила внимание, с какой преступной небрежностью я умолчала о поисках, поимке и заслуженном наказании несостоявшегося убийцы мистера Роберта Мура. Казалось бы, у меня была замечательная возможность пригласить читателей на поучительный и волнительный спектакль про торжество закона и евангельских заветов, где действие перемещается из тюрьмы в зал суда и, наконец, на эшафот. Вероятно, тебе, читатель, этот спектакль пришелся бы по нраву – но не мне. Он рассорил бы меня с сюжетом, и книгу бы пришлось бросить на половине. Хорошо, что действительность избавила меня от тяжкого выбора.

Убийцу так и не нашли по одной простой причине – его не искали. Члены городского магистрата, конечно, всячески хлопотали, делая вид, будто полны решимости наказать преступника, но поскольку сам мистер Мур, вместо того чтобы подстегивать их усилия, лежал на узкой кровати и всем своим видом иноземца выражал насмешку, вскоре они передумали и закрыли дело.

Впрочем, мистер Мур и без того знал, кто на него покушался. Об этом знал весь Брайрфилд. Им оказался не кто иной, как Майк Хартли, полубезумный ткач, уже мелькавший на страницах этой книги, неистовый антиномиец и сумасшедший левеллер. Через год после того выстрела он скончался от горячки, и Роберт Мур дал безутешной вдове гинею на похороны.

Миновала зима, а за ней весна: солнечная и пасмурная, цветистая и яркая… И вот на дворе самый разгар лета – середина июня 1812 года.

Стоит невыносимая жара. Небеса ярче лазури и червонного золота, и краски эти вполне в духе времени, эпохи, нынешних настроений. Девятнадцатый век резвится подобно исполинскому дитя; юный Титан забавы ради сдвигает горы и меняет русла рек. Этим летом в седле Бонапарт, который со своим войском идет покорять русские степи. С ним французы и поляки, итальянцы и дети Рейна – всего шестьсот тысяч человек! Он уже на подходе к старинной Москве, но под древними стенами его ждет русский казак. Этот стойкий варвар не боится лавины солдат. Он верит в силу своих снежных туч; ветер и метели даруют ему защиту, а на подмогу придут Воздух, Огонь и Вода – три архангела, самые могущественные из всех, что когда-либо стояли пред троном Иеговы. В белых одеяниях, подпоясанных золотыми поясами, они вздымают чаши Божьего гнева. Их час – время мщения, их глас – «громоподобный голос Господний»[132].

– Ты явился за богатствами, что таятся в снегах? Иль узрел сокровища, что сберег я в дни смуты, войны и сражения?

– Иди своим путем. Пролей чашу Божьего гнева на землю.

Так и было: земля почернела от пламени, реки побагровели от крови, острова затонули, горы сровнялись.

В этот же год лорд Веллингтон взял в руки бразды правления Испанией. Ради собственного спасения испанцы назначили его генералиссимусом. Он покорил Бадахос, бился за Виторию, захватил Памплону, осадил Сан-Себастьян, тогда же завоевал и Саламанку.

Жители Манчестера, прощу прощения, что так скупо излагаю военные факты, ныне они давно утратили смысл. Лорд Веллингтон для вас не более чем дряхлый джентльмен. Поговаривают, будто он давно выжил из ума, его попрекают старческой немощью… Хороши же вы герои! Смеете попирать ногами живого полубога. Смейтесь же сколь угодно. Что его могучему сердцу до ваших пустых насмешек?

А теперь, друзья мои, квакеры и владельцы ткацких фабрик, давайте примиримся и немного сцедим яд. До сей поры мы повествовали – с неуместным, может, пылом – о кровавых битвах и безжалостных полководцах. Настал черед поведать и о вашей величайшей победе. Восемнадцатого июня 1812 года королевские указы были отменены, и закрытые гавани открылись для кораблей. Если вы достаточно прожили на свете, то наверняка помните, как Йоркшир и Ланкашир гремели от радостных криков. На брайрфилдской колокольне даже треснул колокол (он и по сей день немного дребезжит). Общество торговцев и фабрикантов устроило в Стилбро грандиозный пир, после которого гости с трудом добрались до дома и получили заслуженную трепку от жен. Ливерпуль же бесновался пуще бегемота, застигнутого грозой в тростниковых зарослях. У американских торговцев помутнело в глазах – пришлось пустить себе кровь, чтобы не случилось удара. Все мудрые люди, как один, осознали, какие великолепные открываются перспективы, они приготовились нырнуть в самые недра спекуляции, испытать новые трудности, может, даже захлебнуться и уйти на дно. Скопившиеся за много лет товары разошлись в одно мгновение; склады опустели, суда же просели от грузов. Работы хватало всем, заработки возросли. Казалось бы, настали счастливые времена. Будущее выглядело весьма заманчивым. Вероятно, то были глупые надежды, но у многих они оправдались. Этот месяц перевернул немало судеб.