Чтение онлайн

Дочери у этой пары представляли собой образец для подражания: высокие, с римскими носами, безукоризненно воспитанные. Все, за что бы они ни брались, получалось у них хорошо. Ум их развился благодаря истории и самым серьезным книгам, мнения и взгляды они высказывали безупречные. Вряд ли можно было найти кого-либо, кто вел бы более упорядоченную жизнь или обладал более приличными склонностями, привычками и манерами. Они знали наизусть некий школьный кодекс для юных девушек, который определял их речь, поведение и все прочее, ни на шаг не отступали от его нелепых догматичных предписаний и втайне ужасались, когда этот кодекс нарушал кто-нибудь другой. Они не выносили того, что прочие называют оригинальностью. Они сразу обнаруживали признаки сего зла, и где бы ни встречали его следы – во взгляде, в словах или делах, в свежем, энергичном слоге новой книги или в интересном, чистом выразительном языке разговора, – тотчас вздрагивали и съеживались. Опасность нависала над их головами, смертельная угроза подстерегала их на каждом шагу! Что это еще за странность? Если вещь непонятна, значит, плоха. Надо ее немедленно разоблачить и заковать в цепи.

Генри Симпсону, единственному сыну и самому младшему в семье, было пятнадцать лет. Обычно он держался около своего гувернера, а если и отходил от него, то лишь для того, чтобы подойти к кузине Шерли. Мальчик сильно отличался от сестер: невысокий, хромой и бледный, большие, глубоко посаженные глаза болезненно мерцали. Обычно они казались словно затуманенными, но порой вспыхивали и тогда не просто сверкали, а пылали огнем. Душевные переживания окрашивали его бледные щеки румянцем, а неверные движения искалеченного тела вдруг приобретали решительность и целеустремленность.

Мать любила Генри и верила, что его особенности – знаки Божьего избранника. Она видела, что он не похож на других детей, и считала его новым Самуилом, от рождения посвященным Богу. Мальчик должен был стать священником. Отец и сестры не понимали Генри и почти не обращали на него внимания. Шерли привечала его, и вскоре он стал ее любимцем и товарищем по играм.

В этом семейном кругу, вернее, за его пределами, вращался гувернер – близкий и одновременно чужой, как спутник планеты. Да, Луи Мур оставался чужим в семействе Симпсон: он был связан с ними, но независим, всегда рядом, но как бы в отдалении. Члены этой примерной семьи обращались к нему с должной учтивостью. Отец был сдержанно любезен, хотя порой раздражителен; мать по доброте своей относилась к нему внимательно, однако без душевной теплоты; дочери воспринимали его как абстракцию, а не как живого человека. Судя по их поведению, воспитатель брата для них просто не существовал. Девушки были образованны; он тоже, но не для них. Они обладали самыми разнообразными достоинствами; Луи Мур также имел таланты, но они этого словно не видели. Самый вдохновенный рисунок, набросанный рукой гувернера, в их глазах оставался чистым листом бумаги, самое его оригинальное мнение пролетало мимо их ушей. Ничто не могло заставить их нарушить правила благопристойности!

Следовало добавить, что благовоспитанность семейства Симпсон была воистину неповторимой, однако припоминается одна подробность, сильно удивившая Каролину Хелстоун. Она заметила, что у кузена нет ни одного доброго друга в Филдхеде, ни одной симпатизирующей души; даже мисс Килдар, подобно благовоспитанным мисс Симпсон, воспринимала его не как живого человека с благородными чувствами, а лишь лишь как учителя.

Что же случилось с Шерли? Почему, при всей ее душевной доброте и сердечности, она оставалась безразлична к ужасному положению своего ближнего, который чувствовал себя таким одиноким в ее доме? Возможно, она и не обращалась с ним свысока, скорее всего просто не замечала, будто не видела. Луи Мур приходил и уходил, разговаривал или молчал – она почти не вспоминала о его существовании.

Сам же Луи Мур, казалось, привык к подобной жизни и решил временно с ней смириться. Его чувства были словно замурованы глубоко в душе и не спешили проявляться. Он никогда не смеялся, даже улыбался редко, ни на что не жаловался и добросовестно выполнял свои обязанности. Ученик любил его, а от остальных Луи Мур не требовал ничего, кроме вежливости. Казалось, он бы и не принял большего, по крайней мере в этом доме. Когда Каролина стала оказывать ему ненавязчивые знаки дружеского внимания, он не только не обрадовался, но и стал ее избегать. Только к одному существу в доме, кроме бледного калеки-ученика, испытывал Луи Мур искреннюю привязанность – к свирепому Варвару. Угрюмый и злобный с другими, пес воспылал к Луи нежной любовью, настолько необъяснимой, что порой, когда тот выходил к обеду и, как незваный гость, присаживался к столу, Варвар вставал со своего места у ног Шерли и спешил к молчаливому гувернеру. Однажды Шерли заметила, что пес уходит, протянула к нему белую руку и ласково попыталась вернуть. Варвар посмотрел на хозяйку, лизнул ее ладонь, вздохнул, однако не остался, а подошел к Луи Муру и невозмутимо уселся рядом с ним. Тот притянул большую черную морду пса к себе на колени, погладил и слегка улыбнулся.

Зоркий наблюдатель в тот вечер мог бы заметить, что, когда Варвар вернулся к Шерли и улегся возле ее скамеечки для ног, дерзкий гувернер одним словом, одним жестом вновь привлек его внимание. Услышав слово, пес навострил уши, а увидев жест, встал, подошел к Луи Муру и трогательно наклонил голову, ожидая ласки. Луи Мур погладил собаку, и на его лице промелькнула многозначительная улыбка.

– Шерли, ты знала, что мой кузен Луи служит гувернером в семье твоего дяди, еще до того как Симпсоны приехали погостить? – спросила Каролина, когда они вдвоем сидели в беседке.

Подруга помедлила с ответом, что было для нее необычно, а потом сказала:

– Да, конечно.

– Я так и думала.

– И что же?

– Странно, что ты мне ничего не сказала. Я удивлена.

– Чему?

– Мне это кажется необъяснимым. Ты любишь поговорить и всегда откровенна, почему же никогда не затрагивала эту тему?

– Да как-то к слову не приходилось, – улыбнулась Шерли.

– Удивительное ты все же существо! – заметила подруга. – Я полагала, что хорошо тебя знаю, но теперь вижу – Я ошибалась. Ты молчала про миссис Прайер, а теперь – новая тайна. Почему ты решила все утаить, мне непонятно.

– Я никогда не делала из этого тайны. Зачем? Если бы ты спросила, кто учит Генри, я бы тебе ответила, но я думала, что ты и так знаешь.

– Для меня тут многое загадка. Тебе не нравится бедняжка Луи. Почему? Тебя смущает, что он, как бы ты выразилась, «в услужении»? Ты бы хотела, чтобы брат Роберта занимал более высокое положение?

– «Брат Роберта», надо же! – воскликнула Шерли насмешливым тоном. Гордым и нетерпеливым жестом она сорвала розу с ветки, проникшей в беседку через решетку.

– Да-да, – мягко, но настойчиво повторила Каролина, – он брат Роберта. Ближайший родственник Роберта Жерара Мура, и, хотя природа не наделила его такой же красотой и благородством черт, в его жилах течет та же кровь, и он стал бы не менее достойным джентльменом, будь свободен и независим.

– Мудрая, кроткая, набожная Каролина! Услышьте ее, люди и ангелы! Не следует презирать человека за то, что у него заурядная внешность, или за то, что он трудится на скромной, честной должности. Взгляни, вон он, герой твоей хвалебной речи, прогуливается по саду!

Она махнула рукой на просвет среди густых побегов плюща, и в этом просвете показался Луи Мур, который медленно брел по дорожке.

– Он вовсе не безобразен, – промолвила Каролина. – У него благородное лицо. Он просто печален, а молчание скрывает его ум. Но я верю, что Луи умен, и если бы в нем не было никаких достоинств, мистер Холл не искал бы его общества!

Шерли рассмеялась:

– Ну ладно, ладно! Раз уж он приходится другом мистеру Холлу и братом Роберту Муру, мы тоже примиримся с его существованием. Значит, ты считаешь его умным? То есть не совсем идиотом? Хорошо. Говоришь, он обладает определенными достоинствами? Допустим. Твое ручательство для меня важно, и чтобы доказать это, я заговорю с ним, если он пойдет по этой дорожке.

Луи Мур приблизился к беседке и, не догадываясь, что в ней кто-то есть, он присел на ступеньку. Варвар, который с недавних пор повсюду следовал за ним, улегся у его ног.

– Эй, старина! – позвал пса Луи, ласково теребя его рыжее ухо – вернее, изуродованный и разодранный в многочисленных драках огрызок. – Видишь, осеннее солнышко светит нам так же приветливо, как самым красивым богатым в этом мире. Этот сад не наш, но мы наслаждаемся его зеленью и ароматом, не так ли?

Он замолчал, по-прежнему поглаживая пса, который вздыхал и тихо поскуливал от переполнявших его нежных чувств. Из крон соседних деревьев послышалось негромкое чириканье, и что-то легко слетело вниз, как опадающая листва: маленькие птички приземлились на траву на безопасном расстоянии и суетливо запрыгали, словно ожидая чего-то.