Чтение онлайн

Да и сам Уотсон чем дольше, тем больше проговаривается. Или, скажем, лучше узнает своего друга. Ибо образ Шерлока Холмса год от года эволюционирует, одухотворяясь и завоевывая все большие наши симпатии.

Начать с того, что разговор о невежестве Холмса от рассказа к рассказу все больше выглядит как обыкновенный поклеп. Человек, который никогда не слышал о Копернике, не мог кончить даже среднюю школу. Но сразу же после "Этюда в багровых тонах" талантливый самоучка начинает уходить в прошлое. Он явно получил хорошее классическое образование, поскольку то и дело сыпет цитатами из латинских авторов, да и вообще неплохо начитан. Еще в первой повести у нас закрадывается подозрение, что он знает немецкий язык - не выучил же он, как будет по-немецки "месть" специально для того, чтобы при случае прочитать это слово на стене комнаты, где произошло убийство! В дальнейшем выясняется, что он читал в подлиннике Гете, и как-то раз он словно бы между делом упоминает письма Флобера к Жорж Санд ("Союз рыжих"). Нет, не какое-нибудь известное произведение Флобера, а именно его письма, представляющие интерес для знатоков литературы. Высказывания французского теоретика классицизма Никола Буало (1636 1711), "Поэтическое искусство" (1674) которого он читал в подлиннике, тоже ему знакомы. Дальше - больше. Шерлок Холмс, оказывается, читал не только Бальзака, но и персидского поэта XVI века Хафиза Ширази. Творчество Петрарки он тоже хорошо знает. Что уж тут говорить о современных ему писателях вроде Джорджа Мередита, романы которого он как-то раз предлагает Уотсону обсудить, оставив все второстепенные дела на завтра ("Тайна Боскомской долины"). А однажды в его речах возникает реминисценция с "Хромым бесом" (1707) французского писателя Алена Рене Лесажа (1668 1747). "Если бы мы с вами могли... вылететь из окна и, витая над этим огромным городом, приподнять крыши и заглянуть внутрь домов, то... вся изящная словесность с ее условными и заранее предрешенными развязками показалась бы нам плоской" (рассказ "Установление личности"). Как нетрудно заметить, чтобы сказать это, недостаточно прочитать "Хромого беса" - надо знать еще и "всю изящную словесность".

Словом, утверждение о неначитанности Холмса, а тем более об отсутствии у него интереса к литературе, рассыпается в прах.

Он вообще, как выясняется, способен с пониманием судить о множестве предметов, и однажды, к немалому, думается, удивлению Уотсона, заговорил с ним о средневековой керамике, о мистериях, о скрипках Страдивари, буддизме Цейлона и о военных кораблях будущего.

Стоит ли после всего сказанного удивляться тому, что Шерлок Холмс не только кончил школу, но и, как узнаем мы из рассказа "Обряд дома Месгрейвов", прошел курс в университете.

Правда, вопрос о его знании живописи остается некоторое время открытым. Однажды они с Уотсоном заходят в картинную галерею на Бонд-стрит, и поскольку Шерлок Холмс (увы, мы узнаем об этом впервые) "обладал удивительной способностью отрешаться от мыслей о делах", "он весь ушел в созерцание полотен современных бельгийских художников и два часа, по-видимому, ни разу не вспомнил о странной истории, в которую силой обстоятельств вовлекло и нас. Всю дорогу от картинной галереи до отеля "Нортумберленд" он говорил только о живописи, несмотря на то, что понятия его в этой области отличались крайней примитивностью". Но Шерлок Холмс по всей видимости внимательно читал все, что писал о нем доктор Уотсон, и в скором времени не замедлил не только попенять ему за сказанное, но и на конкретном примере доказать, насколько тот неправ. Разглядывая семейные портреты в Баскервиль-холле, он сразу определяет, какой из них написан Неллером, а какой Рейнольдсом. И как раз это умение видеть и чувствовать помогает ему разглядеть в старинном портрете, изображающем Хью Баскервиля, черты фамильного сходства с преступником Стэплтоном. Теперь он вправе сказать Уотсону, что тот не доверяет его суждениям о живописи исключительно из чувства соперничества - у них разные вкусы.

Но вот во всем, что касается музыки, Уотсон без труда отказывается от своих прежних суждений. Шерлок Холмс, как вскоре узнает его друг, ходит на концерты и не так уж мало знает об этом искусстве: "Помните, что говорил Даврин о музыке?" С некоторых пор он уже не "пилит" на скрипке, а прекрасно на ней играет. И не только исполняет чужие пьесы, но и сочиняет собственные. Правда, он не записывает свои сочинения - он импровизирует, а это подразумевает очень щедрый талант. Он убежден, что в другой раз создаст нечто, нисколько не уступающее сегодняшнему.

И в самом деле, человек со столь обостренными и утонченными чувствами не может быть иным. Конечно, он сыщик, но прежде всего он художник, и способность раскрыть любое преступление - это та сторона его натуры, в которой фиксируются все его таланты.

Один из них, впрочем, главнейший.

Шерлок Холмс - великий актер.

Да, великий. Иначе не скажешь.

Его способность преображаться безгранична. Количество костюмов, необходимых для того, чтобы изображать людей разного возраста, характера и общественного положения у него столь велико, что позднейшие комментаторы даже задумались над таким вопросом: а нет ли при спальне Холмса на Бейкер-стрит еще и другой комнаты - костюмерной. Думается, они ошиблись. В ходе рассказа (ведь повествование о великом сыщике только членится на отдельные новеллы) мы узнаем, что у него по всему Лондону разбросаны заранее снятые комнаты (их не меньше пяти, по подсчетам доктора Уотсона), из которых он выходит всякий раз другим человеком. Всякий раз... А сколько было подобных случаев? Трудно сказать. Доктор Уотсон все время подчеркивает, что сообщает только о малой части дел Шерлока Холмса - всего их было у него более пятисот. Но и в пределах нам известного мы видим его в ролях старого моряка, подвыпившего конюха, опустившегося курильщика опиума, почтенного итальянского патера и щеголеватого мастерового. Причем, именно в ролях, а не просто в костюмах. Он внутренне преображается. Это не только помогает ему играть разные роли. Пытаясь понять ход преступления, он воображает себя преступником, ставит себя на его место (здесь не мешает вспомнить Лекока) и таким образом приходит к правильному решению.

Причем это относится не только к актерству Шерлока Холмса. В разговорах с Уотсоном он подчеркивает, что аналитический метод, которым он пользуется, приносил бы гораздо меньшие плоды, не обладай он воображением. Шерлок Холмс - художественная натура. Вот он сидит на концерте с доктором Уотсоном. "Весь вечер просидел он в кресле, вполне счастливый, слегка двигая длинными и тонкими пальцами в такт музыке: его мягко улыбающееся лицо, его влажные затуманенные глаза ничем не напоминали о Холмсе-ищейке". Но это - ошибочное представление. Уотсону тут же приходит в голову, что, хотя основная черта характера этого удивительного человека - поэтическая задумчивость, она не мешает ему быть твердым даже в те дни, когда он с бездумным спокойствием отдается своим импровизациям. И поэтому, говорит Уотсон, "наблюдая за ним на концерте в Сент-Джеймс-Холле, я видел, с какой полнотой он отдается музыке, и понял, что тем, за кем он охотится, будет плохо" ("Союз рыжих"). Иными словами, артистическая природа Шерлока Холмса и его работа сыщика никак не находятся во внутреннем противоречии, напротив, Холмс потому и является великим сыщиком, что он по внутренней своей сути художник. И прежде всего - великий актер.

Да, следует повторить, великий.

Переодевания Холмса - это никогда не маскарад. Он всякий раз внутренне преображался. Мера его, выражаясь языком театра "вживания в образ" необыкновенно велика. Послушаем еще раз доктора Уотсона.

"На лестнице послышалось тяжелое шарканье ног, сильное пыхтение и кашель, как будто шел человек, для которого дышать было непосильным трудом. Один или два раза он останавливался. Но вот наконец он подошел к нашей двери и отворил ее. Его внешность вполне соответствовала звукам, которые доносились до нас. Это был мужчина преклонных лет в одежде моряка - старый бушлат был застегнут до подбородка. Спина у него была согнута, колени дрожали, а дыхание было затрудненное и болезненное, как у астматика. Он стоял, опершись на толстую дубовую палку (как легко заметить, Шерлок Холмс умел подобрать не только все детали костюма, но и реквизит. Ю. К.), и его плечи тяжело поднимались, набирая в легкие непослушный воздух. На шее у него был цветной платок, лица, обрамленного длинными седыми банкенбардами, почти не было видно, только светились из-под белых мохнатых бровей темные умные глаза. В общем он произвел на меня впечатление почтенного старого моряка, впавшего на склоне лет в бедность". Если добавить к этому, что мнимый моряк на каждом шагу выказывает стариковское упрямство и раздражительность, то портрет получается совершенно законченный. Причем Шерлок Холмс здесь не только актер, но, в известном смысле, и драматург - он ведь играет по собственному тексту ("Знак четырех").

Он умеет быть одинаково убедительным в каждой из своих ролей. У подвыпившего конюха - распухшая красная физиономия и грязная одежда, курильщик опиума - тощий, сморщенный, согнувшийся под тяжестью лет, почтенный итальянский пастор говорит на ломаном английском языке и отличается поразительной бестолковостью, в образе старика-букиниста Холмсу удается даже стать меньше ростом, а у щеголеватого мастерового - развязные манеры.

В одном месте доктор Уотсон подводит своеобразный итог своим наблюдениям за перевоплощениями Шерлока Холмса.

"Он скрылся в спальне, и через несколько минут ко мне вышел симпатичный простоватый священник в широкополой черной шляпе, мешковатых брюках, с белым галстуком. Такую приятную улыбку и общее выражение благожелательного любопытства мог воспроизвести, пожалуй, только Джон Хейр. И дело не в том, что Холмс переменил костюм. Выражение его лица, манеры, даже душа, казалось, менялись при каждой новой роли, которую ему приходилось играть. Когда он стал специалистом по криминалистике, сцена потеряла прекрасного актера, а наука - тонкого мыслителя" ("Скандал в Богемии").

Если уж следовать театральной терминологии, то стоит задуматься, какой системе следует Холмс - "представления" или "переживания"? Думается, ни той, ни другой. Он своего рода "абсолютный актер". Его переходы из состояния в состояние очень быстры, но при этом его нельзя обвинить в безэмоциональности. Да и в других случаях, когда он не перевоплощается, а просто "идет по следу", мы видим человека глубоко чувствующего и неспособного больше прятаться под личиной напускной холодности и высокомерия.

Он обладает огромным сдержанным темпераментом, так помогающим актерской выразительности, и многими чертами характера, присущими актерам. Сюда относится даже некоторая сухость манер, аккуратность в одежде и "кошачья чистоплотность" вне сцены, но прежде всего, конечно, любовь к эффектам. Холмс зря порицал за это Дюпена. Он сам точно такой же, только в большей степени. И каждый такой эффект должен быть оценен. Когда Холмс распутал дело с шестью украденными бюстами Наполеона, доктор Уотсон и инспектор Лестрейд "начали аплодировать, как аплодируют в театре удачной развязке драмы. Бледные щеки Холмса порозовели, и он поклонился нам, как кланяется драматург, вызванный на сцену рукоплесканиями зрителей. В такие минуты Холмс переставал быть только машиной для решения логических задач, он проявлял чисто человеческое чувство - любовь к аплодисментам и похвалам".