Чтение онлайн

Даже необученная, я с легкостью блокировала все его попытки, выплескивая на него ураган своих обид. Молча. За меня говорила природа…

Из тронного зала выскочили ощетинившиеся айры и застыли, разглядывая меня в центре метели. Потом опустились на одно колено и окаменели, склонив головы, выражая таким образом свое почтение проснувшейся силе.

Прихромавшего в конце концов архимага не пустило дальше порога. Когда Лерон гер Силиот громко представился и с требованием остановиться попытался направить на меня какое-то хитрое заклинание, оборотни его по-тихому прижали к косяку и мирно, почти ненавязчиво в четыре руки объяснили, почему для его организма лучше и полезней сидеть совсем незаметно.

— Александра! — встревоженно тряс меня за плечи Аден. — Очнись! Успокойся! Ты разнесешь все вокруг!

Я опомнилась и встряхнула головой, останавливая самоубийственный кошмар. Увидела белые сугробы, испуганных придворных, жавшихся по стенам. Тяжело вздохнула и пожелала, чтобы этого всего не было в моей жизни. Снег исчез, как и не бывало.

Приблизилась к остолбеневшему Грэгу, бесстрастно сказала:

— Не все такие, какими кажутся, ваше ничтожество! Ваша слепая ревность погубит и вас и страну!

— Саша, — прошептал кронпринц, вцепляясь рукой в собственную шевелюру. — Что я наде…

— Александра гер Мориз! — отпечатала я. — Или же Лиссандра гер Тримм! Саши для вас больше нет, она умерла! — Повернулась к жениху: — Мы можем уйти отсюда?

— Простите, ваше высочество, — поклонился канцлер замершему наследнику. — Нам пора, пока моя невеста не впала в раж и не продемонстрировала что-нибудь еще из высшей магии.

— Да-да, — растерянно ответил принц, не сводя с меня пристального взгляда.

— До свидания, ваше высочество! — присела я в реверансе.

Ноль реакции. У наследника, по-моему, настоящий ступор. Человек выпал из реальности.

Громко, с выражением:

— Прощай, Грэг!

И, не оглядываясь, вышла из зала. Аден последовал за мной.

Выйдя из приемной, канцлер с облегчением прислонился к двери и спросил:

— Куда тебя отвести?

— На кухню, — буркнула я. — Горечь предательства хорошо заедать сладким.

Аден не стал протестовать и отговаривать. Он просто взял меня под руку и отвел на кухню, где приказал подать все сладкие деликатесы, что были в наличии. Потом выгнал на час всю кухонную прислугу.

Я рыдала у него на груди, в окружении тортов и пирожных. Мне было горько в мире взбитых сливок и сладких марципанов. Все было отравлено несправедливой обидой…

— Не плачь, Саша, — уговаривал меня Аден, вытирая мне слезы белоснежным платком. — Он просто в первый раз в жизни ревнует… до безумия и не знает, как с этим справиться.

— Гад! Сволочь высокомерная! Тварь титулованная! — судорожно сморкалась я в платок, несчастными глазами рассматривая безе с кремом и ромовую бабку.

— Ты его любишь? — спросил канцлер, отбирая у меня раздавленное пирожное и вытирая мне руки салфеткой.

— Кто? Я?! — изумилась я.

— Ну не я же, — улыбнулся гер Шантэ гер Тримм, отрезая мне громадный кусок желейного торта со свежими фруктами. — Я его и так люблю — он мой друг детства.

— Вот и люби этого сердцееда, — буркнула я, запуская ложку в лакомство. — Один. У меня выходной на весь год! Затем я возьму больничный! Потом у меня будет долгосрочный отпуск! А после…

— Я понял, — мягко успокоил меня канцлер. Издевательски перечислил: — Ты его не любишь, видеть не можешь, он гад противный. Я ничего не упустил?

— Козел и баболов! Подлец! — блеснула я глазами, облизывая ложку. Тише: — Негодяй, кобельеро, сперматозавр…

— Это не про Грэга, — терпеливо заверил меня Аден. — Он никогда в жизни себя так не вел. Дам придворных и куртизанок всегда десятой стороной обходил, словно монах. А уж такая грубость на грани полной потери самоуважения… ни в какие ворота не лезет! Вообще не в его стиле! Он, даже будучи пьяным до невменяемости, никогда себя так не ронял! НИ-КОГ-ДА!

— Хватит! — стукнула я кулачком по столу. — Есть какая-нибудь другая тема для нашего разговора? Или я опять выйду из себя, но тогда ты меня обратно уже точно не запихнешь!

— Страшная угроза, — скривился Аден, но разговор перевел, и мы начали обсуждать предстоящее торжество.

Спустя какое-то время нас здесь нашел герцог, разглядывающий кухню глазами путешественника-первопроходца.

— Вы тут надолго застряли? — поинтересовался глава семьи, с безмолвным ужасом взирая на опустевшие тарелки сластей и руины тортов.

— Пока все не понадкусываю — не уйду! — сообщила я ему.

Герцог наклонился ко мне, поцеловал в лоб и сказал:

— Добро пожаловать в семью, Александра. Можешь звать меня Леон, на правах родственницы.

Его слова после оскорблений Грэга прозвучали сладчайшей музыкой. Но если честно, я их не оценила. Просто была не в состоянии. Фразы насчет того, что меня стоит поиметь как служанку и забыть, жгли каленым железом уязвленную душу.

— Будущей, — не удержалась я. Скрывая набежавшие слезы, протянула ладошку и расщедрилась: — Меня можно Саша. — Развернулась к новоиспеченному жениху: — Тебя это тоже касается, Аденечка!

— Как ты меня назвала? — оторопел канцлер, отодвигаясь от меня.

— Ну… — задумалась я. — Наверное, ласково. Посуди сам, не Адеша же или Адуля тебя называть.

Леон еле сдерживал смех. Откашлялся и внес предложение:

— Можно еще Адуся!..

— Я тебе страшно отомщу! — завредничал маркиз. — Вот не продлю тебе ежегодную льготу на налоги, будешь знать!

— Не имеешь права, — добродушно усмехнулся герцог. — Во-первых, ты нарушишь королевский указ; во-вторых, пострадаешь в первую очередь сам, как получающий значительную часть дохода с майората Триммов.

— Выкрутился, — незлобиво попенял канцлер. — Вот незадача! И ущемить тебя нечем!

— Я сейчас могу снова расстроиться, — шутливо надула я губы, отодвигая обиду в сторону и собираясь начать складывать свою разбитую жизнь заново.

— Только не это! — запустил в меня салфеткой маркиз. — Согласен на Адусю!

— О Пресветлая! — закатил глаза Леон. — Саша, что такое ты сделала, чтобы получить такую привилегию, которой я не имею с момента его рождения?

— Оттрубила в ледовом аду двести лет, — сообщила я на полном серьезе. Спросила: — Кто платит за помолвку?