Чтение онлайн

Я знал, что маму считают привлекательной, даже красивой. Однажды она приехала в школу посмотреть бейсбол, и совершенно незнакомый парень, восьмиклассник, остановил меня и сказал: «Твоя мама — красотка». Возгордиться я не успел, так как он добавил: «Подрастешь — и всем твоим дружкам захочется ее трахнуть».

Мамина привлекательность не сводилась к миловидному личику и точеной фигурке. Она вызывала ощущение сильное, как аромат духов, явное, как брошь на груди. Человек сразу понимал, что мужчины у нее нет. Со мной учились и другие дети разведенных родителей, но такой мамы, как моя, не было ни у кого. Такой, которая отгородилась от людей, словно жительница Азии или Африки. По-моему, там считается: если женщина теряет мужа, ее жизнь закончена.

Насколько мне известно, после ухода отца мама была на свидании всего раз, с мастером, который чинил мазутную горелку. Он целое утро проработал у нас в подвале, чистил тепловоды, после поднялся вручить маме счет и извинился, что развел такую грязь.

— Вижу, вы не замужем, — начал он. — Кольца нет.

При этом я сидел на кухне и делал домашку, но мастер совершенно не стеснялся.

— Порой тоска накатывает, особенно зимой, — не унимался он.

— У меня есть сын, — сказала мама. — А у вас есть дети?

— Всегда мечтал о малыше, — ответил мастер, — но жена от меня ушла и теперь носит чужого ребенка.

Тогда я подумал, как странно это звучит — «чужого ребенка». Я-то мамин, а вот ребенок Марджори, он чей, папин?

— Любите танцевать? — спросил мастер маму. — В эту субботу вечеринка в клубе ордена Лосей. [15] Если вы, конечно, свободны…

Правильнее было бы спросить: «Прежде вы любили танцевать?» Обманывать она не умеет.

Мастер приехал с цветами. Юбка для танцев, которую надела мама, крутилась при каждом резком повороте. Конечно, это была не та, в которой она сверкала красными трусиками и встретила моего отца, а поскромнее. Новая юбка лишь подчеркивала ее движения и слегка обнажала ноги.

Сам мастер, которого звали Кит, тоже приоделся. В первый раз он приехал к нам в форме теплоснабжающей компании с именным беджем, а субботним вечером — в рубашке из синтетики, которая липла к его тощему телу. Верхние пуговицы Кит не застегнул, я увидел волосы у него на груди и решил, что он специально поставил их дыбом. До этого я наблюдал, как собирается мама (наряд она меняла трижды), и вообразил Кита перед зеркалом, начесывающим волосы на груди.

У меня на груди волос нет. У папы там целые заросли, но я вообще на него непохож. Порой думаю, его родной сын — Ричард, а вовсе не я. Может, нас перепутали?

Няню мама не приглашала. Она просто не знала, кому звонить, ведь мы с ней почти не разлучались. Кроме того, мама считала, что оставлять меня неизвестно с кем опаснее, чем одного. Люди, мол, бывают всякие, даже если некоторые кажутся милыми, кто знает, какие они на самом деле.

Мама приготовила мне молоко и печенье, номер «Нэшнл джиографик» о Древней Греции и специально заказанную аудиокнигу о мальчике, который после кораблекрушения оказался на острове в южной части Тихого океана и жил там один целых три года, пока его не подобрало проходящее грузовое судно. Еще мама приготовила задание, не сомневаясь, что оно мне понравится. Я должен был рассортировать ее мелочь. Когда мы сдадим ее в банк («мы» значило «я», ведь мама из автомобиля не выйдет), она выплатит мне десятипроцентную премию, то есть центов тридцать пять, если очень повезет.

— Ты как принцесса, — восторженно пролепетал Кит. — Звучит глупо, но ведь я даже не знаю твоего имени. В конторе нашел записи, но там только фамилия и номер счета.

Кит казался молодым. Я, в ту пору совсем малыш, не чувствовал огромной разницы между двадцатью пятью и тридцатью пятью, но Киту, наверное, и двадцати пяти не было.

— Ты ходишь в школу Фэзнт-Ридж? — спросил он, увидев мою школьную папку на столе. — Я тоже там учился…

Он назвал свою учительницу, словно я мог ее знать.

Менее чем через два часа мама вернулась с танцев. Если Кит и проводил ее до двери, то я не видел. В дом он точно не вошел.

— Хочешь понять человека, потанцуй с ним, — сказала она. — У этого парня чувство ритма отсутствует начисто. Танцевать медленный танец для него значит топтаться на месте и возить рукой по спине партнерши.

Еще от Кита пахло мазутом. Мама четко объяснила, что продолжения не будет, но, прежде чем она выбралась из машины, Кит попытался ее поцеловать.

— Сразу ведь было понятно — он не для меня, — проговорила она, — но решила попробовать. Теперь сомнений нет: в свиданиях я не нуждаюсь.

Мама нуждалась в романтике. Мужчина «для нее», если он вообще существовал, вряд ли пришел бы на танцы в масонский клуб.

Фрэнк решил, что по случаю Дня труда нужно устроить барбекю. Мешало одно: мясо и рыба у нас были только в виде полуфабрикатов.

— Свозил бы вас в ресторан, да с наличностью сейчас туго, — посетовал Фрэнк.

На холодильнике у нас коробка из-под крекеров «Ритц», а в ней много-много десятидолларовых купюр, которые остались с моего последнего похода в банк. Мама вытащила сразу три и предложила съездить в магазин. Выехать из дома два раза подряд за пару дней — это что-то невероятное!

— Фрэнк, тебе нужно с нами, — сказала она. — Должен же ты убедиться, что мы не сбежим.

В ответ никто не засмеялся. С Фрэнком мне было немного не по себе. Во-первых, потому, что я до конца не определился, кем его считать. Можно представить, что он просто знакомый или гость. Однако по-настоящему никто из нас троих не забывал, как он попал в наш дом.

Еще утром, когда мама спустилась на кухню с распущенными волосами и в нарядной блузке в цветочек, Фрэнк напоил ее кофе, накормил булочками и очень серьезно сказал:

— Адель, надеюсь, мне не придется делать то, о чем мы оба пожалеем. Ты ведь понимаешь, о чем я?

Он говорил как главный герой вестерна, что воскресными вечерами крутят по телевизору. Мама кивнула, вперив взгляд в стол, словно девчонка, которой учительница велела выбросить жвачку.

Закончив с пирогом, Фрэнк сунул в карман нож, самый острый из всех. Шелковые шарфы тоже никто не убирал. Они так и висели у раковины, поверх кухонного полотенца. После первого вечера Фрэнк маму не привязывал, но сейчас кивнул на шарфы, словно других объяснений не требовалось. Им, очевидно, и не требовалось. Только мне.

Это мой дом. Моя мама. Отчего же я чувствовал себя незваным гостем? Почему казалось, что происходящее здесь не для моих глаз и ушей?

Фрэнк сел за руль, мама — на пассажирское сиденье, я — на заднее, куда не садился уже не помню сколько времени. «Как в нормальной семье, — мелькнула мысль. — Мама, папа, ребенок». В нормальную семью и играл отец, когда они с Марджори и детьми заезжали за мной. Мне каждый раз хотелось, чтобы «семейная» вылазка скорее кончилась, а конца этой я панически боялся. Я видел только мамин затылок, но нисколько не сомневался, что на лице у нее непривычное мне выражение. Счастливое.