Чтение онлайн

– Дуглас, Дуглас! Берегитесь дразнить льва! – задыхаясь сказал Генрих. – Лев может разорвать тебя самого!

– Этой же ночью я дам вам доказательство, которого вы требуете, ваше величество! Этой ночью вы услышите, как граф Сэррей, сидя у ног своей Джеральдины, клянется ей в любви.

– Хорошо же! – сказал король. – Значит, этой ночью! Но горе вам, Дуглас, если вы не сдержите своего слова!

– Я сдержу его, ваше величество! Но для этого мне нужно, чтобы вы оказали мне милость и поклялись ни вздохом, ни движением не выдать вашего присутствия. Граф Сэррей подозрителен, а боязнь страшной ответственности обострила его слух. Он узнает вас по одному вздоху, и его губы не произнесут тех слов и признаний, которые вы хотите услыхать.

– Клянусь вам, что ни звуком, ни вздохом не выдам своего присутствия! – торжественно сказал король. – Клянусь вам в этом Божьей Матерью! Но теперь довольно! Воздуха, воздуха, я задыхаюсь! У меня кружится пред глазами! Откройте окна, чтобы дать немного воздуха… А-а! Теперь хорошо! По крайней мере этот воздух чист и не зачумлен грехом и предательством! – Король приказал графу Дугласу подкатить его к открытому окну и принялся глубоко вдыхать в себя воздух; затем он с милостивой улыбкой обратился к дамам: – Миледи! – сказал он. – Благодарю вас! Сегодня вы доказали нам свою верность и преданную дружбу! Мы постоянно будем помнить об этом и очень просим вас каждый раз, когда вам понадобится друг и защитник, обращаться прямо к нам. Мы никогда не забудем, какую громадную услугу оказали вы нам сегодня.

Дамы удалились.

– Ну, а теперь, Дуглас! – бешено воскликнул король. – Довольно этого невыразимого мучения! О, вы говорите, что я должен наказать этих изменников, Говардов, а сами обрекаете меня самой мучительной дыбе!

– Ваше величество, не было другого средства отдать этого Сэррея в ваши руки. Вы желали, чтобы он оказался преступником, и я докажу вам, что он и является таковым.

– О, наконец-то я растопчу ногами эту ненавистную голову! – сказал король, скрипя зубами. – Мне уже не придется дрожать пред тайным врагом, который расхаживает среди моего народа, болтая лицемерным языком, тогда как я недвижимо прикован к ужасному ложу болезни! Да, да, благодарю вас, Дуглас, за то, что вы хотите отдать его в мои карающие руки. Моя душа полна радости и торжества. Ах, к чему только вам понадобилось смутить мне радость этого возвышенного, прекрасного часа! К чему вы вплетаете королеву в печальную ткань греха и преступления? Ее веселый смех, ее сияющие взоры всегда доставляли глубокое наслаждение моим глазам.

– Ваше величество, ведь я не говорю, что королева виновата! Но не было другого средства доказать вам вину графа Сэррея, как дать вам лично услышать признания в любви!

– И я услышу их! – воскликнул король, который уже справился с сентиментальным движением своего сердца. – Да, я желаю иметь полное доказательство вины Сэррея, и горе королеве, если она окажется виновной! Так этой ночью, граф! Но до того времени молчание и тайна! Мы захватим в один и тот же час отца и сына, так как арест одного может послужить предостережением другому и он может ускользнуть от нашего справедливого гнева. Ах, эти Говарды крайне хитры, и их сердца полны изворотливости и обмана! Но теперь им уже не уйти от нас, теперь они – наши! О, как отрадно мне думать об этом, как легко и свободно бьется мое сердце! Мне кажется, словно свежая струя жизни влилась в мои жилы и новые силы ключом закипают в крови! О, это Говарды делали меня больным! Я снова выздоровлю, когда узнаю, что они в Тауэре. Да, да, мое сердце скачет от радости, и пусть это будет счастливым, благословенным днем. Позовите ко мне королеву, чтобы я мог еще раз порадоваться ее розовому личику, пока не заставлю его побледнеть от отчаяния. Да, пусть придет королева! Она должна принарядиться; я хочу еще раз видеть ее в полном блеске юности и королевского величия, пока еще не закатилась ее звезда. Я хочу еще раз порадоваться с нею, пока не заставлю ее плакать! Ах, знаете, Дуглас, нет более пикантного, более чертовского и небесного наслаждения, чем видеть такую особу, которая еще смеется и радуется, когда она уже осуждена, которая еще украшает себе голову розами, когда палач уже точит топор, чтобы отрубить им ей эту голову, которая еще надеется на радость и счастье в будущем, тогда как часы ее жизни уже протекли, когда я уже приказал им остановиться, так как приспел час сойти в могилу… Так позовите же мне королеву и скажите ей, что мы настроены очень радостно и желаем пошутить и посмеяться с нею! Созовите также и всех дам и кавалеров нашего двора! Прикажите открыть тронный зал и залить его потоками света от тысяч горящих свечей! Прикажите играть музыке, громкой, оглушительной музыке; мы хотим как можно веселее провести день, так как предвидим грустную, злосчастную ночь. Да, да, мы хотим провести день, а потом пусть будет, что будет! Пусть смех и радость наполнят звонким шумом весь зал!… В большом тронном зале не должно слышаться никаких других звуков, кроме возгласов восторга и радости. И пригласите также герцога Норфолька, этого благородного родственника, который делит с нами королевский герб. Да, пригласите и его, чтобы мы могли еще раз порадоваться его гордой, внушительной красоте и величию, пока это величественное солнце не погаснет, оставляя нас во мраке ночи! Пригласите к нам также и Райотчесли, великого канцлера, и скажите ему, чтобы он привел с собой несколько бравых, храбрых солдат нашей лейб-гвардии. Они должны быть свитой благородного герцога Норфолька, когда он оставит праздник и захочет вернуться… если не в свой дворец, то в… Тауэр и могилу! Идите, идите, Дуглас, и распорядитесь, чтобы все было сделано. И пошлите к нам сейчас же нашего веселого шута Джона Гейвуда. Он должен занять нас, пока не начнется праздник, он должен посмеяться и порадоваться с нами!

– Я пойду и исполню все ваши приказания, ваше величество! – сказал граф Дуглас. – Я устрою праздник и передам ваши приказания королеве и придворным, а прежде всего я пошлю вам Джона Гейвуда. Но простите мне, ваше величество, если я осмелюсь напомнить вам, что вы соблаговолили дать мне свое королевское слово ни звуком, ни словом не выдавать нашей тайны!

– Я дал слово и сдержу его! – сказал король. – Так идите же, граф Дуглас, и сделайте все то, что я вам указал!

Совершенно истощенный взрывом этой мрачной радости, король откинулся на спинку кресла и со стонами и вздохами принялся растирать ногу, режущая боль в которой была забыта им на время, но зато теперь овладела им с удвоенной силой.

– Ах, ах! – стонал король. – Норфольк хвастался, что может спать в любой момент, когда сам захочет этого. Ну, на этот раз уж мы отправим гордого герцога спать. Но это будет такой сон, от которого он, пожалуй, и не пробудится больше!

В то время как король мучился и жаловался таким образом, граф Дуглас быстрым, уверенным шагом прошел ряд королевских покоев. Гордая, торжествующая улыбка играла на его лице, и в глазах сверкало победоносное выражение.

– Триумф! Триумф! Мы победим! – сказал он, входя в комнату дочери и протягивая руку леди Джейн. – Джейн, наконец-то мы у цели, и скоро ты будешь седьмой супругой короля Генриха!

На мгновение по бескровным щекам молодой девушки скользнул какой-то розоватый отблеск, и улыбка заиграла вокруг ее уст. Но эта улыбка была печальнее самого рыдания.

– Ах, – тихо сказала она, – я только боюсь, не окажется ли моя бедная голова слишком слабой, чтобы носить корону!

– Бодрее, бодрее, Джейн! Подними головку и будь снова моей сильной, гордой дочерью!

– Ах, я так страдаю, отец! – простонала она. – Во мне словно горит целый ад!

– Но скоро, Джейн, ты будешь испытывать все небесное блаженство! Я запретил тебе назначать свидания Генри Говарду, так как это могло быть опасным для нас. Ну, а теперь пусть нежное сердце отдохнет немного! Сегодня ночью ты снова получишь возможность принять в свои объятия своего возлюбленного!

– О, – пробормотала девушка, – он опять будет называть меня своей Джеральдиной! И ведь не меня, а королеву целует он в моих объятиях!

– Да, сегодня еще раз будет так, Джейн, но клянусь тебе, что это будет в последний раз сегодня, и больше тебе уже не придется принимать его таким образом!

– Я увижу его в последний раз? – с выражением отчаяния спросила леди Джейн.

– Нет, Джейн, сегодня в последний раз Генри Говард будет любить в тебе королеву, а не тебя самое!

– О, меня-то он никогда не будет любить! – печально промолвила леди Джейн.

– Он полюбит тебя, так как именно ты спасешь ему жизнь! Торопись же, Джейн, торопись! Поскорее напиши ему одно из тех нежных писем, которые ты составляешь с таким мастерством; пригласи его на свидание в обычное время сегодня же ночью.

– О, наконец-то я снова увижу его! – едва слышно прошептала леди Джейн, подходя к письменному столу, и дрожащей рукой принялась писать. Но вдруг она остановилась и подозрительно пристально взглянула на отца. – Вы поклянетесь мне, отец, в том, что Генри не будет угрожать опасность, если он явится на это свидание? – спросила она.

– Клянусь тебе, Джейн, что ты спасешь ему жизнь! – воскликнул граф Дуглас. – Клянусь тебе, Джейн, что ты отмстишь королеве, отмстишь за все те мучения, унижения и отчаяние, которые ты перенесла из-за нее! Сегодня она – еще королева Англии, завтра же она будет простой преступницей, томительно ожидающей в стенах Тауэра часа возмездия, а ты будешь седьмою супругой Генриха! Пиши же, дочь моя, пиши! И пусть любовь продиктует тебе то, что нужно.

V

ПРАЗДНИК МЕРТВЫХ

Уже давно не видели короля таким веселым, как в этот вечер на празднестве, уже давно он не был столь внимательным и нежным супругом, беззаботным собеседником, веселым светским человеком.

Болезни ног короля, казалось, как не бывало, и даже тяжесть его тела, по-видимому, обременяла его менее обыкновенного, так как он довольно часто поднимался со своего кресла на колесах и делал несколько шагов по ярко освещенному залу, в котором оживленно толпились дамы и кавалеры в бальных туалетах, звучали веселый смех и музыка.