Чтение онлайн

Как раз в этот момент, когда Генрих думал об этом, сзади него открылась дверь и вошел граф Дуглас. Его лицо сияло гордостью и торжеством, а во взоре светилась дикая радость, так что даже король был поражен.

– Однако! – недовольно буркнул он. – Вы называете себя моим другом и позволяете себе быть веселым, тогда как ваш король является бедным узником, которого злая подагра приковала к этому стулу.

– Вы выздоровеете, ваше величество, и освободитесь из этих уз, чтобы предстать ослепительно сверкающим победителем, одно появление которого немедленно же повергает в прах всех его врагов и уничтожает всех, злоумышляющих против него!

– Значит, есть еще такие предатели, которые злоумышляют на короля? – сердито спросил Генрих, и его лоб мрачно омрачился.

– Да, еще есть такие предатели!

– Назовите мне их! – сказал король, дрожа от страстного нетерпения. – Назовите мне их, чтобы моя рука раздавила их и чтобы меч карающего правосудия снес головы виновных!

– Совсем излишне называть их, так как вы, ваше величество, слишком мудры и проницательны, чтобы не знать их! – Граф Дуглас ближе подошел к королю и, склонившись к его уху, продолжал: – Ваше величество! Я считаю себя вправе назвать себя самым верным, самым преданным слугой вашим, так как сумел прочитать ваши мысли. Я понял благородное страдание, разрывавшее вашу грудь и гнавшее сон от ваших глаз и мир от вашей души. Вы увидали врага, подкрадывавшегося во тьме; вы услыхали легкий шорох змеи, которая собиралась ужалить вас в ногу своим ядовитым жалом. Но вы настолько благородны, настолько бесстрашны, что не хотели сами стать обвинителем; вы даже не захотели отодвинуть ногу от змеи, собиравшейся ужалить вас. В дивном величии и милосердии вы улыбались тому, в ком знали врага. У меня же, ваше величество, другие обязанности; я – та верная собака, которая только и смотрит, что за безопасностью своего господина, и готова напасть на каждого, кто осмелится угрожать ему. Я видел змею, которая хотела бы умертвить вас, и теперь хочу раздавить ей голову!

– А как зовут змею, о которой вы говорите? – спросил король, и его сердце забилось с такой силой, что даже вздрагивали губы.

– Эту змею зовут Говард! – серьезно и торжественно сказал граф Дуглас.

Король испустил дикий крик и, забыв о подагре и страданиях, вскочил со стула.

– Говард? – сказал он с мрачной улыбкой. – Вы говорите, что Говард угрожает моей жизни? Который же именно? Назовите предателя!

– Я называю их обоих – отца и сына! Я обвиняю герцога Норфолька и графа Сэррея! Я утверждаю, что они – государственные преступники, покушающиеся на жизнь и честь моего короля и с богохульным высокомерием сами простирающие руки за королевским венцом!

– Ага, я знал это, знал! – крикнул король. – Вот от того-то я и не находил сна, оттого-то мое тело терзалось словно раскаленным железом! – Затем, уставившись сверкающими злобой глазами на Дугласа, он спросил с мрачной улыбкой: – И ты можешь доказать, что Говарды – предатели? Ты можешь доказать, что они домогаются моей короны?

– Надеюсь, что могу, – ответил Дуглас. – Конечно, это – не очень неоспоримые, веские улики…

– О! – перебил его король с необузданным смехом, – совсем и не потребуется слишком веских улик, дайте мне только самый крошечный кончик самой тоненькой нити, и я совью из нее такую прочную веревку, что на ней легко будет вздернуть на виселицу одновременно и отца, и сына!

– Ну, насчет сына доказательств совершенно достаточно, – улыбаясь сказал граф. – Что же касается герцога Норфолька, то я хочу привести вам, ваше величество, несколько обвинителей, которые наверное представят вам достаточно веские улики, чтобы довести герцога до эшафота. Позволите ли вы мне немедленно привести их?

– Да, ведите, ведите их! – воскликнул король. – Дорога каждая минута, когда речь идет о наказании предателей!

Граф Дуглас подошел к двери, открыл ее, показались три закутанные в густой вуаль женские фигуры, которые молча поклонились королю.

– Ага! – с жестокой улыбкой шепнул Генрих VIII, снова опускаясь на стул. – Так вот те три парки, которые держат в своих руках нить говардовской жизни и, можно надеяться, наконец-то оборвут ее!… Я дам им ножницы для этого, а если эти ножницы окажутся недостаточно острыми, то я готов своими королевскими руками помочь порвать ее!

– Ваше величество, – сказал граф Дуглас, в то время как по данному им знаку все три женщины сняли вуали. – К вам явились мать, дочь и возлюбленная герцога Норфолька, чтобы обвинить его в государственной измене; кроме того мать и дочь могут засвидетельствовать виновность в таком же преступлении также и графа Сэррея!

– О, что вы сказали! – воскликнул король. – Значит, действительно очень тяжело то преступление, которое так возмутило благородных дам, если они не считаются с голосом природы!

– Так оно и есть! – торжественным голосом сказала герцогиня Норфольк, а затем, сделав несколько шагов по направлению к королю, продолжала: – Ваше величество! Я обвиняю герцога, своего разведенного мужа, в государственной измене и в нарушении верности королю. Он решился присвоить себе ваш королевский герб, так что на его печати, на экипажах и на главном портале дворца красуется герб короля Англии!

– Это – правда! – сказал Генрих, который теперь, будучи совершенно уверен в неизбежности гибели Говардов, снова обрел обычный покой и рассудительность и принял вид строгого, беспристрастного судьи. – Да, Норфольк носит королевский герб на своем щите. Но, если вам не изменяет память, в этом гербе не хватает короны и вензеля нашего предка Эдуарда Третьего!

– Теперь герцог прибавил и корону, и вензель, – сказала мисс Голланд. – Он уверяет, что имеет на это право, так как, подобно королю, он тоже происходит по прямой линии от Эдуарда Третьего, так что ему подобает носить полный королевский герб.

– Если он говорит это, значит, он – государственный преступник, – воскликнул король, даже покрасневший от злобной радости, что он наконец-то заполучит в свою власть врага. – Как же дерзает он считать короля равным себе?

– Да, он – на самом деле государственный преступник! – продолжала мисс Голланд. – Мне неоднократно приходилось слышать от герцога Норфолька, будто он имеет такое же право на английский престол, как вы, ваше величество, и что может настать такой день, когда он будет тягаться с вашим сыном за королевскую корону!

– Ах так? – воскликнул король, и его глаза заметали такие молнии, что даже граф Дуглас испугался. – Ах так? Норфольк хочет тягаться с моим сыном за английскую корону? Ну ладно же! Значит, теперь моей священной обязанностью, как короля и отца, является раздавить ту змею, которая хочет ужалить меня в пяту; и в справедливом гневе меня не должны останавливать ни жалость, ни мысль о пощаде! Ведь даже если бы не было больше никаких доказательств его вины и преступления, кроме этих слов, сказанных им вам, то и их оказалось бы достаточно, чтобы стать его палачами на окровавленном эшафоте!

– Но существуют и другие доказательства! – лаконически вставила мисс Голланд.

Король должен был расстегнуть жилет, так как чувствовал, что радость готова задушить его.

– Назовите их! – приказал он.

– Герцог решается отрицать верховную власть короля; он называет римского архиепископа единственным верховным главой и святым отцом церкви.

– Ах вот как? – смеясь воскликнул король. – Ну что же, посмотрим, спасет ли этот святой отец своего верующего сына от эшафота, который мы прикажем воздвигнуть для него! Да, да, мы должны дать миру новое доказательство нашей неподкупной справедливости, которая готова поразить каждого, как бы высок и могуществен ни был он и как бы близко ни стоял к нашему трону. Правда, правда, нашему сердцу очень больно свалить этот дуб, который мы поставили так близко от престола, чтобы могли опереться на него. Но право требует от нас этой жертвы, и мы принесем ее, но без гнева и ропота, а в спокойном сознании наших королевских обязанностей! Мы очень любили этого герцога, и нам больно вырвать эту любовь из нашего сердца! – И сверкавшей драгоценностями рукой король смахнул с глаз слезу, которой там никогда не было. Но как? – спросил он после паузы. – Неужели у вас хватит храбрости повторить пред парламентом свое обвинение? Неужели вы, его жена, и вы, его возлюбленная, хотите публично подтвердить священной клятвой справедливость вашего свидетельства?