Чтение онлайн

Меня почти не беспокоя,

душа таит себя и прячет,

и только утром с перепоя

она во мне болит и плачет.

203

Как бы ни орудовало знанием

наше суетливое мышление,

правило и правит мирозданием

хаоса слепое копошение.

204

И носы у нас обвисли,

и глаза печальны очень,

камасутренние мысли

исчезают ближе к ночи.

205

Фортуна коварна, капризна

и взбалмошна, как молодёжь,

и в анус вонзается клизма,

когда её вовсе не ждёшь.

206

В атаке, в бою, на бегу

еврей себя горько ругает:

еврей когда страшен врагу,

его это тоже пугает.

207

Хотя семейный гнёт ослаб

и стал теплей уют,

но мужики орут на баб,

когда их бабы бьют.

208

Во мне звучит, не умолкая

и сердце тиская моё,

глухая музыка – толкая

на поиск текста под неё.

209

Где мой гонор, кураж и задор?

Где мой пафос, апломб и парение?

Я плету ахинею и вздор,

не впадая в былое горение.

210

Болезней тяжких испытания,

насколько я могу понять,

шлёт Бог не в целях воспитания,

а чтобы нашу прыть унять.

211

Итог уже почти я подытожил

за время, что на свете я гостил:

навряд ли в мире мудрость я умножил,

зато и мало скорби напустил.

212

Кто-то рядом, быть может, и около

проживает в полнейшей безвестности,

но дыхание духа высокого —

благотворно пространству окрестности.

213

Хроника лет начинает виток

будущей травмы земной:

миром испробован первый глоток

новой отравы чумной.

214

Сделался вкус мой богаче оттенками,

тоньше, острей, но не строже:

раньше любил я брюнеток с шатенками,

нынче – и крашеных тоже.

215

Возле устья житейской реки,

где шумы бытия уже глуше,

ощущают покой старики,

и заметно светлеют их души.

216

Восьмой десяток, первый день.

Сохранна речь, осмыслен взгляд.

Уже вполне трухлявый пень,

а соки всё ещё бурлят.

217

Я книжек – дикое количество

за срок земной успел испечь;

когда не станет электричества,

топиться будет ими печь.

218

Огромность скважины замочной

с её экранами цветистыми

даёт возможности заочной,

но тесной близости с артистами.

219

Сейчас вокруг иные нравы,

ебутся все напропалую,

но старики, конечно, правы,

что врут про нравственность былую.

220

Когда накатит явное везение,

и следует вести себя практично,

то совести живое угрызение —

помалкивает чутко и тактично.

221

Склад ума еврейского таков,

что раскрыт полярности суждений;

тот же склад – у наших мудаков

с каменной границей убеждений.

222

Забавно, как потомки назовут

загадочность еврейского томления:

евреи любят землю, где живут,

ревнивей коренного населения.

223

А я б во всех газетах тиснул акт

для всехнего повсюду любования:

«Агрессией является сам факт

еврейского на свете пребывания».

224

Во мне так очевидно графоманство,

что я – его чистейшее явление:

пишу не ради славы или чванства,

а просто совершаю выделение.

225

Если впрямь существует чистилище,

то оно без конца и без края

безразмерно большое вместилище

дезертиров из ада и рая.

226

Любой росток легонько дёрни

и посмотри без торопливости:

любого зла густые корни —

растут из почвы справедливости.

227

Господь, ценя мышление отважное,

не может не беречь мой организм;

я в Боге обнаружил нечто важное:

глобальный, абсолютный похуизм.

228

Печальна человеческая карма:

с годами нет ни грации, ни шарма.

229

Прихваченный вопросом графомана,

понравилась ли мне его бурда,

я мягко отвечаю без обмана,

что я читать не стал, однако – да.

230

Близится, бесшумно возрастая,

вязкая дремота в умилении,

мыслей улетающая стая

машет мне крылами в отдалении.

231

Что-то я сдурел на склоне лет,

строки словоблудствуют в куплет,

даже про желудка несварение

тянет написать стихотворение.

232

Сегодня присмотреться если строже,

я думал, повесть буйную жуя,

страдальцы и насильники – похожи,

в них родственность повсюду вижу я.

233

Уже слетелись к полю вороны,

чтоб завтра павших рвать подряд,

и «С нами Бог!» – по обе стороны

в обоих станах говорят.

234

У многих я и многому учился —