Шестые врата
Шрифт:
– К-кто?... Г-где?...
Раскаленный луч ушел в сторону, из цветных кругов и черных пятен вылепилось знакомое лицо с усталой складкой у рта.
– Фак...тор?
– Ай, как нехорошо, такая милая девушка и ругается!
Она рванулась из его рук, путаясь в чем-то тяжелом и теплом. Выскользнула, грохнулась затылком об пол. Через вспыхнувшие в глазах звезды различила собственные голые ноги, торчащие из-под полы куртки. Пятка стратегически впечаталась нападавшему в пах:
– Сгинь, маньяк!
Фонарь покатился с глухим стуком, тыкая обличительным перстом в нагие стены, провал коридора, снова стены, вросшие в пыль ножки стола. Где-то под ним застонало придавлено:
– Вот она, женская благодарность.
Голова Лилит напоминала дом Облонских. Она надеялась, что только изнутри. Скользнула рыбкой к фонарю и чуть успокоилась, взвешивая в руке тяжесть рукояти. В кармане куртки должна была валяться слеповуха, но, когда ноги не держат, от нее мало толку. Нашла лучом скорчившегося в позе зародыша мужчину и бочком-бочком поползла в коридор. Мысленно отматывала назад память, стараясь найти отсутствовавшие в цепи событий звенья.
Она бежала на крышу с мобильником. Услышала музыку. Вошла в квартиру под номером восемь. И... и... Что-то врезалось в ладонь руки, которой она опиралась об пол. Только тут Лилит заметила, что та сжата в кулак. Не спуская глаз с Фактора, разогнула пальцы, бросила короткий взгляд. Пятно света задергалось, выпустило своего пленника и сбежало в ничем, кроме паутины, не примечательный угол со сломанным плинтусом.
Лилит кровоточила. Линия ее сердца была ранена прошлым. На самом деле, это случилось уже давно, но только теперь острый конец сломанной шпильки сковырнул струп. Игнат никогда не снимал фенечку, хотя в бейс-лагере его поддразнивали – мол, не рановато ли нацепил. Сама Лилит была равнодушна к «счастливым» сувенирам и символике, а вот Игната, верно, так в гроб и положили – со шпилькой на груди. Но теперь она здесь, на ее ладони – такая же, как всегда, только кончик обломился при падении. Девушка поднесла подарок к лицу. Казалось, силиконовый шнур, чуть потемневший там, где обычно касался шеи, еще пах Игнатом, впитав его пот.
– У тебя кровь, - Фактор незаметно оказался рядом с ней, но Лилит не оттолкнула его. Теперь она вспомнила все. Телефонный разговор, обвинение, мольбу о последней встрече, дымящуюся ванну, путающиеся рукава одежды и загорелое, по-подростковому нескладное тело, такое нестерпимо сладкое на вкус. Она выпрашивала у него прощения так, как это могут только любящие, - губами, языком, пальцами, всеми изгибами и плоскостями своего тела, кожей, влагой своих желез. Им удалось заключить пакт. Обменять признание на признание. Игнат уже сделал свое, теперь дело осталось за ней – пора было отдавать долг.
– Давай перевяжу, - настаивал Фактор, копаясь в карманах. – У меня тут мини-аптечка.
– Не надо.
Теперь все неважно, кроме одного. Игнат сказал ей, что не хотел падать. Что старался напрыгать на номер[3], чтобы доказать всем, что сможет стать демоном, таким, как Блу, и даже лучше; чтобы доказать Лилит, что достоин ее. Он переоценил свои возможности. Случившееся было несчастным случаем, ошибкой, в которой виноват только он сам. Одна правда в обмен на другую – такой уговор Лилит подписала своей кровью.
– Где моя одежда? – Она поднялась на ноги, прикрываясь курткой, посветила вокруг.
– В ванной, - в голосе Фактора слышалось облегчение. – Я принесу.
Она повела лучом в нужном направлении. Мужчина скрылся в тесном помещении, его огромная тень бросилась на стену в попытке сбежать. Смирившись с неудачей, поплелась за хозяином. Он вернулся в комнату с охапкой тряпок в одной руке и ботинками в другой.
– Спасибо.
Фаткор тактично отвернулся, пока Лилит натягивала джинсы.
– Извини. Это был просто рефлекс.
– Меня должно утешить то, что я случайная жертва? Кстати, о жертвах. Не хочу тебя пугать, но наш юный друг Край лежит внизу в бессознательном состоянии. Ты знаешь, где остальные? И что сподвигло тебя на ночное купание?
Лилит, натягивавшая ботинок на правую ногу, чуть не потеряла равновесие:
– Край?! Без сознания?! Господи, что с ним?!
Фонарь никак не находился. Это наводило на две неутешительные мысли. Первая: охранники, вероятно, обнаружили сталкеров и выскочили в ночь, прихватив свет с собой. Вторая: ему предстоит шариться по темной лестнице с риском наткнуться на тех самых обозленных неурочной активностью вертухаев. Чуть передохнув, он прочесал комнату еще раз. На этот раз удача обогатила его дешевой зажигалкой с грудастой красоткой на боку. Пламя выстреливало из пластикового корпуса, стоило нажать на сиськи. Край как раз опробовал найденный предмет, когда в окно постучали.
Стук был негромкий, но требовательный: кто-то – или что-то – определенно просилось внутрь. Парень застыл с зажигалкой в руке - в ярко освещенном помещений он был виден как на ладони и чувствовал себя иллюстрацией с подписью «Попался!». Тишина липла к коже, как пластиковый мешок, из которого высосали воздух.
Тук. Тук-тук! Вряд ли это охрана – те просто ворвались бы в помещение с шокерами, а то и пушками наперевес. Тогда что? Ветка какой-нибудь банальной черемухи? Или... кто-то из ребят? Но почему просто не войти в дверь? Внезапно Краю представился давешний старик, решившийся-таки покинуть тень шелковицы – выйдя через окно. Стоит и бьется с той стороны расколотым пополам черепом: тук! Тук-тук! А внутри вместо мозгов – черви. Шелковичные.
Проглотив новый позыв тошноты, Край подковылял к подоконнику. Отражение прижало нос к стеклу, надышало туманом. Тук. Тук-тук! Что-то возилось во мраке за оконной рамой – маленькое, темное и взъерошенное. Птица? Да, точно. Ворона, небось. Рановато прилетела, падальщица. В голове закопошились непрошено строчки По: «Тот, кто Ворона увидел, не спасется никуда, Ворона, чье имя: "Никогда"».
Тук-тук! Край треснул кулаком по стеклу. Испуганно заскрежетали когти по стальному карнизу, взмахнули крылья, и тьма поглотила своего посланца. ”Nevermore”[4], - пробормотал поэт и направился в коридор.
– Я не топила! – Крикнула Динго, пятясь от Еретика в туман. – То есть... я была не одна! Я не хотела. Мы просто играли, мы...
– Играли? – Ее слова будто отскакивали от Еретика, как эхо от стены, в которую она уперлась спиной. В другое время Динго расцеловала бы преграду – наконец-то хоть что-то твердое в этом море бесформенной неопределенности. Но теперь ей было все равно – да и ее спутнику, пожалуй, тоже. Он медленно надвигался, массивный и неумолимый, как девятый вал на мечущихся в панике островных жителей.
– Да! Это все из-за лодки... Отец Олега купил резиновую лодку и ему разрешили с ней поиграть, - слова валились из ее рта бесконтрольно и безостановочно, спеша покинуть тонущий корабль. – Мы залезли в нее впятером: я, Наташка, двое каких-то мальчишек, а Олег сел на весла. Остальным места не хватило, и они поплыли за нами. Все быстро отстали – на воде держаться местные толком не умели, разве что хвост перед девчонками распускать. Только один паренек все не отвязывался – вымахнул кролем на середину речки, потом за поворот. В общем, он нас догнал.