Чтение онлайн

– Чего-чего?
– Черная шапочка Еретика наехала вместе с бровями на переносицу.

– Нарушение памяти, - пояснил Фактор, - когда вымышленные события принимаются за реальные.

– А ты чо, психиатр, нам диагнозы ставить? – Студент набычился и двинулся на старшего мужчину, но остановился, получив яркий голубой луч прямо в глаза.

– Нет, я зубной врач.

– А сам себе зубы лечить пробовал?!

– Подождите! – Динго бросила полотенце на ринг.
– Если мы в другом мире, то почему вокруг ничего больше не изменилось? Разве не должна новая реальность отличаться от старой? Ну, в смысле, еще чем-то кроме цвета стен.

– Дык она ж отличается! – С жаром подхватил Еретик, на мгновение забыв о докторе. – Вон хотя бы в окно гляньте!

– Да я смотрел, - даже не шелохнулся Фактор. – Там все то же – двор, Врата. Разве что светает уже.

– Погодите-ка, - пробормотал Край, опираясь на подоконник. – Вокруг Врат котлован вроде был, а? Кажется, их взорвать хотели. Или... у меня тоже фантазм? – Неуверенно закончил он.

Фактор обернулся, прищурился сквозь предутреннюю хмарь:

– Ты просто что-то путаешь. Видно же, нет никакого котлована.

– Это сейчас его нет! – Взмахнул длинными руками Еретик. – А вы на карты гляньте! Те, что нам Шива раздал.

Ладони полезли в карманы, зашуршали бумагой, разворачивая.

– Все верно, - пораженно пробормотал Край. Карта чуть подрагивала в его костлявых пальцах. – Вот он, котлован. А вот вышки эти, как их, РСО, - он откинул жидкие темные пряди со лба и сунулся в окно. – Нету. Слышите? Нету их. Как сквозь землю провалились. – Крупный кадык дернулся на тощей шее, будто завершая абзац жирной точкой.

– Армагедец и апокалипсец, - пробормотала Лилит, лично обозревая безупречно ровный дворовый ландшафт. Она напрягла память: газетные заметки, карта, Врата на мониторах охранного поста. Была там воронка от взрыва или нет? Еретик видел ее в ПНВ. Опять Еретик... Неужели у кого-то из них действительно парамнезия?

– Я бы обратил ваше внимание, - прорезался на заднем плане Шива, - на номера квартир.

– А что, их тоже нет? – Прошептала Динго, тараща и без того немаленькие глаза.

– Есть, - прищурился на верхнюю площадку Горячин. – Видно плоховато, но...

Яркий луч фонаря выхватил запыленные металлические цифры и буквы.

– Сорок А, сорок Б, сорок В... – упавшим голосом прочитал Фактор.

– Не может быть сорок, - пожелтевшими губами прошептал Край. – Тут на втором этаже восьмая квартира, а этажей всего пять.

– Тут не может, - совершенно спокойно подтвердил Еретик, тыкая карандашом в «ствол» всеми забытого нарисованного дерева. – Зато запросто может быть здесь, - и прочертил жирную линию вдоль кривоватой веточки. С хрустом сломался грифель, попав в трещину на штукатурке. Край дернулся всем телом, как от удара. Вдоль хребта Лилит пробежала нервная дрожь.

Все сходилось. Динго, в шкуре которой она прожила последние восемнадцать лет, осталась на ветке, уходящей в темноту туннеля под вспучившейся штукатуркой. Сидит себе, покачиваясь, и пялится в пустоту за черными стеклами. А новая Динго вышла на незнакомой станции. Переползла с листка на листок, и оказалась на чужой яблочной планете, хоть и отпочковавшейся от того же ствола. Катя осторожно пощупала свои предплечья, бока. Если она, это уже не она, то, может, и привычное тело чем-то отличается от прежнего? Носит на себе печать этого нового мира? Вот, вроде, и запах какой-то не тот. Динго поднесла к носу рукав рубашки. Наверное, так пахнут сожженные мосты – тревожно и горько.

Если Еретик прав, то вселенная полна миллионами маленьких Динго, каждая из которых замкнута в мирке своего одиночества. И только она – она одна – впервые, взглянув в зеркало, увидела за остроухой мохнатой головой бесконечную вереницу отражений. Художник рисует портрет художника, который рисует портрет художника, которой рисует портрет художника, который... Вот Динго, которая протянула руку тонущему мальчику. Вот Динго, вообще никогда не садившаяся в лодку. Вот Катя, поцеловавшая Сережу под ветками старой, давно уже не плодоносящей яблони. Вот Катя, смотрящая через дыру в заборе, как Сережа целует Наташку. Хотя нет. Этот мальчик уже не может быть Сережей. Или может?

«Каждый раз, когда мы делаем выбор, образуется новая ветвь реальности. Новый мир с копией сделавшего выбор внутри», – объяснял Еретик, выцарапывая ее судьбу на штукатурке за неимением звезд. Возможно ли, что на конце самой тоненькой зеленой веточки, завершающей цепочку решений, балансирует Динго, не имеющая ничего общего с ней самой? Динго, гуляющая по дорожкам из зеркал и летающая над городскими крышами без помощи крыльев?

Катя покрепче обхватила себя руками, будто боялась, что собственное тело предаст ее, окажется чужим, заемным. Или выцветет до невнятности, не выдержав частого копирования, и сольется с сереньким маревом за окном. Как раньше все было просто! Она жила в мягком коконе своего эгоизма, уплотняя его новыми обидами, питаясь околоплодными водами боли. Этой болью она не делилась ни с кем – все равно никто не поймет. Выдерживала ее, как крепленое вино, и смаковала по глотку, упиваясь своей особенностью и исключительностью. А оказалось – она была всего лишь одной из многих, слепой и глухой. Такой же, как прочие Динго, кривлявшиеся по ту сторону стекла, то грозя ему кулаком, то оставляя на холодной поверхности разводы от слез, то целуя отражение искусанных губ. Бедные глупенькие дурочки! Если бы они знали, что можно перескочить с ветки на ветку! И для этого не обязательно проходить во Врата. Достаточно просто изменить свое прошлое. Прошлое – вот что определяет нас.

«Я – это история, - думала Динго. – Да, я всегда это знала. Просто только сегодня мне открылось, что моих историй множество, стремящееся к бесконечности. И я могу выбрать любую. И не обязательно ту, которую выбрал Еретик. И, пожалуй, совсем не ту, в которой поэт по имени Край не находит закладку и умирает...»

В воздухе что-то изменилось. Свет стал разреженным и сменил оттенок с желтоватого на пепельно-серый. Тени побледнели. Резче выступили детали, тревожащие глаз: густой слой пыли на перилах и ступенях там, где их не касались ладони или ноги сталкеров. Грязные потеки на стенах. Подсыхающее пятно на площадке, пустившее ручейки в пролет. Паутина и сор в углах. Высохшие мухи на подоконнике. Труп чего-то длинного и коленчатого, висящего на невидимой нити между стеклами.

«Рассвет», - догадался Фактор, взглянув на низко висящее небо. Полу-съеденный коржик луны тихим ходом отплывал на запад, выцветая до белесого отпечатка мотылькового крыла. Под ним воткнутые в центр двора Врата слились с пейзажем, прикинувшись очередным развлечением для подрастающих поколений призраков – возможно, об них можно было стучать мячом или лазать на вечно закрытые створки.

Федор обвел глазами товарищей. Все пятеро выглядели, как ночные бабочки, застигнутые светом дня. Пепельно-серые, вялые, чужеродные, придавленные весом даже не розовеющего, всего лишь зеленеющего востока. У всех круги под глазами, у всех новая складка губ, как будто этой ночью они испытали нечто, что изменило их, переделало, придало гибкому туловищу скелет и вырастило на спине странные, влажные еще отростки, назначение которых их носителям только предстоит осознать. Смогут ли они теперь вернуться в то прошлое, которое они выбрали покинуть, и которое поджидало их, замерзшее и голодное, за пределами зоны?

– И все-таки я не понимаю, - выразила общие сомнения вслух Лилит, щурясь на кривой карандашный график за спиной Еретика. – Вот ты говоришь «туннелирование», «дырочная телепортация»... Только раз мы до Врат так и не дошли, как же нас на эту чертову альтернативную ветку закинуло? Мы же не птички – скакать с сучка на сучок? Или в рюкзаке у тебя этот, как его, телепортатор спрятан?

– Ага, - радостно закивал Еретик. – Телепортатор и трансклюкатор. В консервной банке. Был. А Шива его только что сожрал.