Чтение онлайн

— Кажется, в ближайшее время мяч в атмосферу уже не вернется, — смеется Лори, кивая на увлеченных игрой мужчин. Ее голос вырывает меня из ступора.

Мы возвращаемся к шезлонгам. Пока Лори играет с детьми, я наливаю нам шампанское в бокалы. Мы растягиваемся в шезлонгах, пьем, а я вспоминаю, как Вадим растер проклятый след на песке и делаю вид, что совсем не растеклась от эмоций, а это просто пузырьки шампанского щекочут нос.

— И… как оно? — я киваю в сторону пледа, где весело агукают увлеченные погремушками близняшками.

— Воспитывать? Выносить? Родить?

— Боже, мне страшно от одного слова «выносить», — чувствую себя очень неловко из-за того, что не могу найти правильные слова в поддержку ее подвига. Хотя, справедливости ради, на упоротую мамашу она точно не похожа.

— Ну, наверное, примерно так же как и выносить одного, только в какой-то момент без помощи мужа сложно даже с унитаза встать, — смеется Лори, совершенно не комплексуя. Она просто чудесная — море обаяния, не натужного и ванильного, а абсолютно живого. — Димка пошел со мной на роды, и дочек на руки первым взял он. Ты бы видела лицо этого чертушки в тот момент, когда ему вручили два орущих комка. Он как будто вдруг понял, что это немного посложнее чем его самый гениальный БОТ.

Я держу замечание о том, что мужчина на родах — это очень… смело.

Я по-прежнему не думаю о детях и обо всем этом, потому что любая перспектива растянуться до размеров глобуса пугает меня до усрачки, но даже гипотетически, если представить… Я бы никогда-никогда не хотела, чтобы Вадим видел меня мокрой, красной, орущей и растрепанной. В лучшем случае через сутки, когда я уже приду в себя, нанесу макияж сделаю прическу и буду встречать его на больничной кофе в суперкрасивом белом пеньюаре.

Я легонько мотаю головой, выбрасывая оттуда всю эту чушь.

Боже, какой пеньюар, какие роды? Даже если отбросить в сторону все прочие нюансы — Авдеев не может иметь детей. У меня нет повода сомневаться в правдивости его слов — сложно представить, чтобы взрослый мужик без козьих какашек в голове, придумал про себя такое.

— Ты в отличной форме, — понимаю, что разговоры о детях и будущем триггерят какие-то мои личные страхи и к горлу снова подкатывает тошнота, спешу переключить тему. — После близнецов… боже, я бы сдохла за такое тело.

Ни капли не вру.

У нее просто идеальные пропорции — может быть, не такая выдающая пятая точка и грудь как у меня, но тело мускулистое, поджарое, с ярко выраженным рельефом на животе. Не классическими кубиками, но явно более острыми очертаниями, чем у меня. Я не жалуюсь и не комплексую, я всегда была абсолютно довольна своим телом. Но, блин, мое тело не выносило одновременно двух детей! А как бы выглядела я? Осталась бы моя задница такой же упругой? А грудь — не обвисла бы? Она у меня больше, чем у Лори — это видно невооруженным взглядом, значит, наверное…

— Ты сейчас так деликатно не заметила мои растяжки на жопе, — посмеивается Лори, без единого намека на кокетство или жеманство.

— Правда не заметила.

— А они есть, — она пьет шампанское, переводит взгляд с детей на мужа. А он, как будто чувствует — моментально поворачивает голову, и что-то говорит одними губами, пока раскручивает мяч на пальце, словно настоящий профессиональный игрок. — Хотела сделать лазерную коррекцию — они вроде не очень глубокие и светлые, но знаешь… Просто немного напрягало. А потом Шутов сказал, что они ему нравятся.

Я удивленно моргаю.

— Нравится? Растяжки?

— Ага, — Лори кивает, и нарочно снова подносит бокал к губам, как будто хочет скрыть слишком интимное тепло на губах. — Сказал, что это тело выносило его детей, а значит, оно уже по определению самое лучшее и самое красивое в мире. Что каждая эта полоска — это напоминание о том, как я была сильной. И ему абсолютно плевать на все эти глянцевые стандарты. Он любит меня. Такую.

Она говорит это так просто, так… обыденно, как будто рассказывает о погоде. А у меня в груди что-то обрывается. С грохотом летит в пропасть.

Я вспоминаю как сильно всегда старалась — кажется, еще с детства, потому что в голове зудело: «Нужно быть красивой девочкой, нужно быть безупречной». Что все двадцать пять лет своей жизни я только то и делаю, что пытаюсь достичь какого-то идеального идеала, потому что… Я даже не знаю, почему. Чтобы все те мужики, которые пялились на меня как на мясо, вдруг рассмотрели во мне — человека? Или чтобы Вадим увидел, что я не просто красивая куколка?

А кто ты, Кристина? Сама хоть знаешь?

Эти неуютные мысли я тоже отчаянно быстро выталкиваю из головы. Что за вечер сегодня такой — я буквально чувствую себя слепой и глухой танцовщицей на минном поле.

Лори, наверное, тоже улавливает мою нервозность — или все это буквально написано у меня на лице — но больше не форсирует никакие разговоры. Мы просто лежим в своих шезлонгах и «лапаем» глазами своих мужиков.

И я вдруг понимаю, чего мне хочется на самом деле.

Но эта мысль, хоть в ней нет ничего страшного, делает невыносимо больно.

Я просыпаюсь не от будильника (после приезда в Калифорнию, я его просто выключила) и не от солнечного света, который настойчиво пробивается сквозь щели в жалюзи.

Я просыпаюсь от тишины. От того, что рядом со мной, на его половине этой огромной, как аэродром, кровати — пусто. Холодно. И это ощущение пустоты моментально выдергивает меня из сладкой, тягучей неги, в которой я пребывала, кажется, всю ночь.

Сердце делает испуганный кульбит. Вадим ушел? Опять?

Я резко сажусь, одеяло сползает, обнажая мое голое тело. В комнате прохладно.

Переворачиваюсь на другой бок, утыкаясь носом в его подушку, пытаясь вдохнуть его запах, удержать его в себе. Пахнет им. И мной. И нашими вчерашним ленивыми обнимашками перед сном. Это немного успокаивает.

Я переворачиваюсь на другой бок, подтягиваю под себя подушку Вадима, зарываюсь в нее носом, вдыхаю, пытаясь снова поймать ускользающий сладкий сон. Кручу в памяти весь вчерашний вечер — мы еще какое-то время посидели все вчетвером, потом Шутовы ушли укладывать детей спать, а мы с Вадимом просидели на пляже еще примерно час. Даже ни о чем особо не разговаривали — просто он сидел на песке, а я потихоньку перебралась к нему, прижалась спиной к груди и наслаждалась тем, как по-особенному вкусно стал звучать прибой. Потом мы вернулись в дом, вместе сходили в душ, но там просто мыли друг друга, смеялись и строили смешные прически из волос — в основном, конечно, это было мое почти сто процентное издевательство над ним.