Чтение онлайн

А потом упали в кровать… и тоже просто лежали в обнимку, и я даже не знаю, кто в итоге вырубился первым.

У нас уже два дня не было секса. Мне странно и страшно об этом думать. Потому что… разе не для этого он взял меня с собой? Чтобы я «делала» ему настроение и правильный эмоциональный фон для красивого американского отпуска мечты? Но раздраженным или заскучавшим мое Грёбаное Величество точно не выглядит. Он как будто наоборот… мягче? Мне хочется верить, что его случайные касания, поглаживания меня во сне, если я вздрагиваю от кошмаров — это все-таки реальность, а не мелочи, которые раздувает мое влюбленное воображение.

Я переворачиваюсь еще раз, закрываю глаза в надежде вырвать еще хотя бы полчаса сна, и в это время дверь комнаты открывается.

В проеме появляется Вадим.

И у меня перехватывает дыхание так резко, что я едва успеваю подтянуть ко рту одеяло и неуклюже замаскировать стон. Воздух застревает где-то в легких, и я просто лежу и пялюсь на него, как последняя идиотка, притворяясь спящей.

Он явно с пробежки. На нем только короткие спортивные шорты, носки и кроссовки. Сверху — ничего. Его тело — загоревшее, здоровущее, адски мощное, сейчас выглядит еще более совершенным. Он мокрый от пота, каждая мышца, каждый рельефный кубик на животе — как будто высечены из камня. За пояс шорт небрежно заткнуто маленькое полотенце, на голове — бейсболка, поверх которой надеты наушники. В руке — бутылка с водой. Вадим на секунду замирает, тяжело дыша, его грудь вздымается в такт дыханию, и я даже отсюда слышу, как вкусно от него пахнет океаном, солью и первобытной, животной энергией.

Он такой красивый, мамочки.

Не просто красивый.

Он, блядь, как обложка какого-то очень дорогого глянцевого журнала. Как ожившая порно-фантазия.

Авдеев замечает, что я смотрю. Я это чувствую. Но он не подает виду. Спокойно стягивает с головы наушники, бейсболку, бросает их на кресло. Проводит рукой по мокрым волосам. Подходит к кровати. А я зачем-то замираю, боясь даже вдохнуть.

— Долго еще будешь притворяться, Барби? — Его голос — хриплый, низкий, немножко рваный, немножко — игривый.

Я медленно открываю глаза.

— А ты долго собираешься расхаживать по дому в таком… непотребном виде? — ворчу, заворачиваясь в одеяло как в кокон, хотя на самом деле мне хочется сбросить его полностью, сорвать с этого мужика его шорты и…

Вадим усмехается. Садится на край кровати, и она немного прогибается под его весом.

— Прости, коза, — наклоняется, мажет губами по моим губа. Они у него соленые и теплые, приятно жесткие. — Не хотел тебя будить. Но ты так мило сопела, что не удержался.

— Я не сопела, — фыркаю я, хотя прекрасно знаю, что сопела. И, возможно, даже пускала слюни на эти дорогущее наволочки. Ну или на его плечо. — И вообще, не помню, чтобы разрешала тебе бегать топлес за пределами нашей спальни. А вдруг бы тебя увидела няня?

— Няня? — Он изгибает бровь, и в его глазах пляшут черти. — Ей лет пятьдесят, Крис.

— Бабка-ягодка опять!

— Может, еще и к Шутову меня приревнуешь, коза? — уже откровенно насмехается он.

— Ты просто невыносим, Авдеев: вместо того, чтобы сказать «конечно, женщина, сделаю как ты хочешь» — начинаются какие-то беспонтовые бла-бла-бла… — Я отворачиваюсь, пряча улыбку.

Мне нравится. Чертовски нравится вот так с ним болтать. Легко. Просто.

Без напряжения, без игр, без масок. Без страха сказать что-то не то.

Когда не нужно каждую фразу поворачивать в плоскость секса, потому что мы с ним — только про это. Но когда так, как сейчас — кажется, что нет, не только.

Вадим ложится рядом, прямо поверх одеяла. Притягивает меня к себе, обнимает прямо так — как не сопротивляющийся ворчащий кокон. Даже сквозь тонкое одеяло его тело горячее и влажное, а сердце уверенно бьется мне в спину.

— Как тебе вчерашний вечер, Крис? — Колючий подбородок упирается мне в макушку.

— Нормально, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ровно. Хотя на самом деле, это был, наверное, лучший вечер в моей жизни из тех, что мы провели не_вдвоем.

— Просто «нормально»? — Он усмехается и у меня мурашки россыпью от дыхания мне в макушку. — Мне показалось, тебе понравилось.

— Вилла со своей бухтой, Тай, вряд ли может не понравиться хотя бы одному живому существу на планете.

— Значит, дом тебе понравился? — его голос становится серьезнее.

Я замираю. К чему эти вопросы?

— Здесь… хорошо, — говорю после заминки. — Тихо. Спокойно. И океан.

— Хм-м-м, — задумчиво тянет Вадим, молчит несколько секунд, а потом продолжает: — Я подумал — может, ты приедешь сюда как-нибудь? На пару недель. Одна. Без меня. Отдохнешь. Осмотришься. Переделаешь что-то как тебе хочется. С дизайнером или с двумя, как захочешь. Здесь немного пустовато, согласись.

Я медленно перестаю дышать.

Перевариваю услышанное, мысленно одергиваясь, когда тянет повторить, чтобы убедиться, что у меня не случится приступ галлюцинаций.

Он предлагает мне… что? Заняться его домом? Вдохнуть в него жизнь? Стать его… хозяйкой?

Секундную вспышку радости моментально гасит холодная и липкая паника.

Я не могу, господи.

Нет. Нет. Нет.

Это слишком. Слишком… по-настоящему.

Я не готова. Я не могу. У меня нет на это права.

Я же просто… обманщица.

Я не могу просто так взять и сделать вид, что у нас с ним гнездование, блядь! Заказывать мебель, менять цвет стен и покупать дизайнерские полки, пока в моем телефоне существует «Марина-ноготочки».

Почему-то становится дико смешно от мысли, что если вдруг он возьмет меня замуж, это никогда не будет настоящим браком — потому что я не Кристина Барр.

Я — Кристина Таранова!

— Тай, я… — Пытаюсь что-то сказать, но слова застревают в горле. Сажусь, мягко, но настойчиво выкручиваюсь из его рук и дергаю плечом в том месте, где до сих пор ощущается отпечаток его тепла. Пытаюсь свести все к шутке, выпаливаю я, первое, что приходит в голову, хотя голос звучит чужим, натянутым: — У меня работа и очень строгий начальник! Он меня в отпуск не отпустит! Особенно на две недели.

Я вижу, как меняется его лицо. В синих глазах гаснет это тепло, уступая место знакомой, чуть насмешливой иронии. Он все понял, потому что давно считывает, как сто раз перелистанную книгу. Понял, что я испугалась. Что я сбежала.

Вадим поднимается с кровати. Медленно, но как хищник, который дал своей жертве ложную надежду на то, что она может еще какое-то время безболезненно подергаться на свободе.

— Начальник у тебя, Барби, действительно мудак, — растягивает слова тем самым, Авдеевским фирменным тоном — немного контролирующим, чуть насмешливым. — И, боюсь, его самодурство на работе — не самое страшное, что тебе светит.