Чтение онлайн

Набираю ее номер. Гудки. Гудки. Гудки.

Вдох-выдох.

Спокойно, Вадим, она просто слишком много намечтала насчет тебя, а ты недостаточно ясно объяснил. Надо объяснить еще раз.

Хентай: Я же просил не устраивать молчаливые протесты, Барби.

Жду. Минуту. Три.

На часах почти одиннадцать, но она читает сообщение и… все равно тянет время.

Барби: А ты, видимо, устраиваешь квест «угадай, с кем я в постели»?

Щёлкает что-то внутри. Не от злости — от разочарования. Потому что больше всего на свете после предательства, я не переношу, когда из меня делают несмешного, неспособного держать свое слово клоуна.

Хентай: Я максимально затраханный работой, Крис. Если ты в состоянии справиться с детскими обидками и спокойно поговорить — набери меня. Если хочешь устроить сцену — не сейчас.

На этот раз она отвечает почти мгновенно.

Барби: А ты хочешь, чтобы я сидела и ждала у моря погоды? Чтобы ты вспоминал обо мне между полетами и сделками? Или пока у тебя есть более приятная кандидатура для времяпрепровождения?))))))

Хентай: Я хочу, чтобы ты не устраивала детский сад.

Барби: А я хочу, чтобы ты перестал вести себя так, будто я просто леденец, который ты достаешь из кармана только когда случайно запускаешь туда руку!!!

Я вдыхаю. Закрываю глаза. Не хочу втягиваться в абсолютно лишенную смысла переписку, хотя прекрасно пониманию, что Крис провоцирует. Но спорить с ней по телефону я точно не буду.

Хентай: Поговорим завтра, Крис.

Барби: Конечно! Идеальная отговорка — на все случаи жизни!

Хентай: Крис, мне нужен воздух. И тебе, похоже, тоже.

Отправляю, блокирую экран и убираю телефон на тумбу.

Больше не смотрю и не проверяю. Потому что если сейчас влезу снова — тормоза точно слетят. А я держусь ради нее. Потому что какой бы крепкой эта мелкая коза не выглядела и какой-то бессердечной стервой не пыталась казаться, мою изнанку она точно не вывезет.

Тринадцать лет, Вадим. Оно тебе точно надо?

Суббота.

Семь сорок три утра, а я уже на беговой дорожке.

Не потому что хочу, а потому что иначе сойду с ума. Тело пыхтит, как старая паровая машина, но я не сбавляю темп. С каждым шагом, с каждым ударом подошвы об прорезиненное полотно, как будто вытаптываю из себя остатки стыда. Бешеного и липкого, налипшего на меня как токсичный ливень, в который я попала без зонта. И который сама же нашаманила.

Вспоминаю нашу переписку, хотя не хочу. Не открывала ее, но перед глазами стоит каждый долбаный абзац, каждое выплюнутое в Авдеева слово. И от одной только мысли, что он читал всё это с холодным лицом, а может, даже с насмешкой — хочется снова ускориться. Разорваться пополам на этой чертовой дорожке, лишь бы забыть.

Я сорвалась. Размазалась. Вывалила все, как истеричная девочка, которой не хватило внимания.

И теперь… тишина.

Он ничего не написал с ночи. И не позвонил. И я не позвонила. Потому что… ну а зачем? Чтобы добить остатки достоинства? Чтобы положить себя на тарелочку и подать под приправой: «Любимая игрушечка снова готова раздвинуть ножки — только прости»?

В зале пахнет потом и пластиком. Я поднимаю волосы в хвост, вытираю лоб.

После кардио — гантели, штанга, жим. Потом растяжка, потом душ. Автоматически, по графику, как будто это поможет выжечь изнутри все то, что бурлило ночью и продолжает выплескиваться до сих пор, как будто даже еще более ядовитое, чем вчера.

После зала иду в кафе. Беру свой обычный завтрак: омлет с овощами, черный кофе без сахара, апельсиновый фреш. Сажусь у окна. Погода мерзкая, пасмурная, мокрая. Как, блядь, идеальный mood к моему сегодняшнему настроению. Сфоткать, запостить и подписать: День, когда все пошло по…

Смотрю на людей за столиками: смеются, обсуждают что-то, симпатичный парень завтракает в компании любимой мелкой собачки, семья с тремя детьми бурно обсуждают меню. А я — одна. Даже с подругами потрещать не о чем, потому что они до сих пор хором болеют и в сообщениях в нашей болталке только вялые шутки на тему соплей.

Я уговариваю себя, что ситуация кажется такой драматической только из-за погоды. И если бы было солнце — я бы просто пошла гулять по городу с включенной камерой и сделала бы миллион красивых снимков своего родного города, который люблю до безумия. А сейчас эта серость душит меня даже пока просто иду домой.

Квартира встречает тишиной. Одеяло сбито, плед валяется на полу, чашка со вчерашним кофе на прикроватной тумбе.

На подоконнике — кактус. Маленький, скрюченный, с двумя уродливыми пупырками. Поливаю, испытывая жуткие угрызения совести, потому что, кажется, в последний раз делала это в тот день, когда купила его с рук у той бабульки.

— Прости, — бормочу и вздыхаю. — Я тоже, кажется, немного… пересохла.

Потом просто брожу по квартире. Перекладываю вещи с места на место. Протираю полки. Выкидываю просроченный йогурт. Застилаю постель. Снимаю простынь и кидаю в стирку, просто чтобы чем-то заняться.

В ванной торчу час, наслаждаясь теплом и тем, как вода стекает по коже. Слушаю музыку, но не понимаю ни одной строчки, потому что мысли разлетаются в голове, как мячик от пружинистых стен.

Что я вообще хочу?

Позвонить? Извиниться? Притвориться, что ничего не было?

Не так, Крис, что ты должна сделать.

У меня же есть чертов план вендетты. Я не имею права на эту долбаную рефлексию, я должна держать рот на замке, слушать, вникать и запоминать. И если для этого придется терпеть какую-то Лори (или хрен не пойми кого еще) — значит, нужно делать вид, что я ничего не понимаю и не замечаю. А я, вместо этого, веду себя как влюбленная дура.

С досады грубо, немилосердно натягивая кожу на голове, отжимаю волосы и выхожу.

Пока сушу (сегодня — тупо как попало) волосы, представляю, как он смотрит в экран и решает — писать или нет. Думаю, он просто забил, потому что давно принял решение. Он же такой до хрена резкий и конкретный, он даже на многомиллионных сделках может позволить себе посылать всех налево и направо, и выкатывать условия. Что ему какая-то истеричка, даже если мой пирсинг в соске явно претендует на медаль года.