Чтение онлайн

Прости, папочка… Умоляю, пожалуйста, прости…

— Я согласна, Тай, — тянусь к нему снова, и на этот раз получаю все — обнимающие меня до хруста костей руки, горячее тело, запах, отравляющий и воскрешающий одновременно, жадный поцелуй и хозяйничающий в моем рту язык.

Счастливо смеюсь в его губы.

Даже если мое счастье — это зыбучий песок, и он уже прямо сейчас начал затягивать меня в медленную мучительную агонию.

— Ты охуеть какая шоколадная на вкус, — лыбится в ответ Авдеев, мягче, игривее.

— Это все конфетки. Признавайся — купил их в какой-то дорогущей кондитерской, за цену хорошей шоколадной фабрики?

— Неа, тупо в дьюти-фри, — дергает уголком рта, и жмурится, потому что видит — я бешусь, даже зная, что это чистой воды стёб. Наклоняется к моему уху, задевая его теплым дыханием. — Правый карман, Барби.

— Собираешься трахнуть меня здесь, пока моя задницы не примерзла к столу? — намекаю на то, что удивить меня презервативом еще раз точно не получится.

Но презерватива там нет.

Сначала мои пальцы вообще ничего не находят, и только подталкивающий взгляд Вадима заставляет опустить пальцы еще ниже. Пока они не натыкаются на тонкую цепочку.

Вытягиваю ее за край.

Разглядываю, как на изящной белой нитке из белого золота болтается тяжелый, размером с ноготь большого пальца, прозрачный камень. Он раскачивается от вибрации моих дрожащих пальцев, потому что даже в тусклом свете я отчетливо вижу на застежке клеймо известного «бирюзового» ювелирного дома.

Это бриллиант.

СтОит, блядь, как вся моя жизнь с авансом на сто лет вперед.

Даже если выглядит подчеркнуто просто и изящно. Статусно.

— Завтра закрытый благотворительный аукцион, Крис, — Вадим наслаждается моим молчаливым замешательством, поэтому позволяет себе еще немного смягчить тон. — Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Пока я что-то невнятно мычу, забирает цепочку из моих рук, ждет, пока до меня дойдет, что он собирается сделать и я, чертыхнувшись, отведу волосы с шеи.

Застегивает.

Изучает, как этот бриллиант смотрится на мне.

Ты знал, что я соглашусь? Купил красивый строгач своей болонке?

Трогаю камень кончиками пальцев, ощущая, как он теплеет от контакта с моей кожей.

— Отказ принимается, Вадим Александрович? — заглядываю ему в глаза.

— Отказ не принимается, Кристина Сергеевна.

— Разве ты не хотел пока не афишировать? — Делаю то, о чем мечтала всю неделю, нет — каждую минуту с тех пор, как он прошел мимо меня в офисе, даже не взглянув — забрасываю руки ему на плечи и тянусь к его телу, словно к самой огромной планете в моей Вселенной.

— Закрытые аукционы тем и хороши, что туда не пускается пресса, а гости не станут украдкой щелкать тебя на камеру телефона. — Авдеев в ответ плотнее притягивает меня к себе, и я мурлычу, когда его ноги оказываются между моими широко раскинутыми бедрами.

— Тогда я пойду туда в охуенно красивом платье, Тай… — Выпускаю облачко раскаленного воздуха из моего рта прямо ему в губы. — И ты обязательно выебешь меня в туалете.

Он прикусывает нижнюю губу, его глаза называют меня сучкой или стервой, или маленькой игрушечкой, которая всегда готова ему отдаться.

Прости, папочка…

Я сдаюсь.

Я стою перед зеркалом в спальне и снова задаюсь вопросом: о чем я только думала, когда на это соглашалась?

На кровати разбросаны платья. Десяток вариантов — от черного мини до красного макси, и ни одно не кажется правильным. Вадим не уточнил дресс-код, но коротко написал: «Что-то классическое. Без цирка, Барби».

Тем самым сократив варианты практически… никак.

В итоге я выбираю то, что оставила на самый крайний случай: элегантное длинное платье глубокого синего цвета, без лишнего блеска, с открытыми плечами и аккуратным вырезом на спине.

Смотрю на себя в зеркало.

Выгляжу… взрослой.

И совершенно ненастоящей. Как будто влезла в чужую жизнь.

С волосами пришлось помучиться. Хотела в салон — сделать укладку, идеальные волны, как у див на красной дорожке. Но в последний момент плюнула. Просто вымыла голову, высушила феном и уложила крупные локоны сама. Но в итоге получилось идеально — живые, небрежные, блестящие, как будто после дорогой салонной процедуры. Волосы меня никогда не подводили.

Макияж — мягкий: тон, немного бронзера, тени в серой гамме, растушеванные стрелки, чтобы сделать «лисьи глаза». И акцент на губы — глубокий винный цвет. Чуть дерзко, но в рамках.

Подаренный Вадимом бриллиант висит на шее, и я все время трогаю его подушечками пальцев, потому что мне нравится дотрагиваться до этой маленькой искорки, как будто однажды она превратится в волшебный ключик к сердцу Его Грёбаного Величества.

На телефоне всплывает входящее от Вадима: «Буду у тебя через десять минут».

Предупреждает, чтобы заканчивала со сборами, хотя я в этом плане абсолютно не классическая женщина — терпеть не могу опаздывать и всегда начинаю собираться с запасом времени на случай, если в последнюю минуту передумаю и решу кардинально сменить образ.

Еще раз смотрю на себя в зеркало.

Потом снова заглядываю в телефон, листаю новости об аукционе, на который мы идем.

Господи, блядь, и о чем я только думала, когда соглашалась?!

Даже если Авдеев сказал, что отказ не принимается — я могла бы выкрутиться. Придумать что-то, потому что он не настолько откровенное мудачье, чтобы заставлять меня силой. А теперь я буду в кругу людей, среди которых могут быть друзья моего отца, которые могут меня узнать. Хотя это маловероятно, так что из всех хреновых вариантов вечера, этот беспокоит меня меньше всего.

Там может быть моя обожаемая мачеха.

Там, в конце концов, может быть Дэн (хотя он как будто не очень вписывается в тусовку богатой элиты, но все же).

А вот Виктория вполне может заявиться — просто чтобы напомнить Вадиму о своем существовании. И том «маленьком факте», что она всегда готова раздвинуть для него ноги.

Как и ты, Крис.

Ровно через десять приходит короткое: «Выходи».

Надеваю простое черное пальто, короткое, чтобы платье выглядывало снизу, и босоножки на тонком ремешке и высоком каблуке. Открытая обувь в такую погоду — сумасшествие, но зато в них абсолютно нереально смотрится щиколотка. Вадиму мои ноги очень нравится — я буквально вижу, как он жрет их глазами при любом удобном случае. А сегодня я хочу, чтобы в толпе разодетых женских тел, половина из которых точно будет по нему течь, он смотрел только на меня.