Чтение онлайн

Мы уходим первыми, и как только поворачиваемся спинами, я с облегчением морщу нос — забитый ее слишком терпким парфюмом.

— Твое лицо сейчас — это шедевр, Барби, — комментирует Вадим.

— Я бы не разрешала людям покупать парфюмерию без справки от психиатра, — фыркаю.

— Устала? Еще пять минут — и мы свалим отсюда, ладно?

Я киваю. Мне уже легче. Я снова прижимаюсь к его руке. Мы поворачиваемся к стойке с кофе — я уже мечтаю о нормальной температуре и пледе на ногах — и именно в этот момент слышу мужской голос за нашими спинами:

— Вадик… Какая встреча.

В первую секунду моя спина натягивается как будто к лопаткам приставили тонкое, как волос лезвие, и любое неосторожное движение будет стоить мне жизни.

Я не понимаю, что происходит, но в эту первую секунду мой мозг отчаянно, как кнопка на атомной электростанции, пульсирует красным и орет: «Беги-и-и-и!» Но вместо этого я инстинктивно плотнее обвиваю руку вокруг локтя Вадима, и жмусь к нему настолько плотно, насколько это вообще возможно, даже если выходит за рамки приличия. Потому что, несмотря ни на что, рядом с ним я чувствую себя в безопасности, даже если это — самая абсурдная вещь на свете.

Мы оборачиваемся.

— Гельдман, — слегка лениво тянет Вадим. Не так, как до этого здоровался с остальными.

Я смотрю на стоящего перед нами высокого сухощавого мужчину, с глазами похожими на канцелярские кнопки, которыми он сразу меня пришпиливает. На нем дорогой черный костюм, белая рубашка, галстук в тон — дресс-код соблюден. Но несмотря на это, его поведение выбивается из общей тональности. Потому что он ведет себя точно так же, как и Вадим — не пытается произвести впечатление, не заискивает перед присутствующими, пытаясь выхватить «правильную» руку для рукопожатия.

«Гельдман…» — пульсирует у меня в голове. Пока глаза-кнопки вгрызаются в мое лицо уже с заметным интересом.

А для меня — дядя Боря, хотя, конечно, я в курсе, что он — Лев Борисович.

Друг отца. Мой… крестный.

Мой мозг в ступоре, но я все равно фиксирую, что они не пожали друг другу руки.

И почему-то это кажется мне важным.

— Решил прикупить себе парочку ненужных картинок? — интересуется Гельдман, но его взгляд при этом снова соскальзывает на меня.

— Открытку, — поправляет Вадим, — собирался тебе отправить с пожеланиями всего.

— Я из-за него влетаю на миллионной сделке, а он мне — открытку, — обращается ко мне Гельдман. — Хотя, если бы рядом со мной была такая очаровательная спутница, я бы тоже потерял где-то свои мозги.

— Кристина — это Лев Борисович Гельдман, Лёва — это Кристина. — Вадим явно нехотя представляет нас друг другу.

— Кристина…? — Гельдман наклоняется, берет мою руку, чтобы чмокнуть воздух над костяшками пальцев. В это паузе даже не вопрос. Там — целое невысказанное предупреждение. Такое жирное, что оно почти липнет ко мне даже через полметра свободного пространства между нами.

— Кристина Барр, — говорю быстро, потому что от страха, что сейчас он сам озвучит, что я «Таранова», немеют кончики пальцев и боль пронзает низ живота.

— Вадик, поздравляю, — он, наконец, отпускает мою ладонь, напоследок чуть сильнее сжав пальцы, так, что мизинец до сих пор чувствует холодное прикосновение метала его перстня с большим черным камнем в окружении маленьких бриллиантов. — Наконец-то у тебя появился вкус на женщин.

Я помню этот перстень. Он его до сих пор носит, потому что что-то фамильное и важное для него. Я помню, что он всегда был у него на пальце, когда они с отцом пожимали друг другу руки — сразу двумя ладонями, как лучшие друзья, как будто каждый раз клялись друг другу в этой дружбе. Но на похоронах отца его не было, как, впрочем, и всех тех богатых и влиятельных людей, которые часто бывали у нас дома.

Когда мы виделись в последний раз — три года назад, на моем Дне рождения — дядя Боря толкнул красивый тост о том, что когда-нибудь он лично попросит моей руки для своего сына. Даже если для этого придется избавиться от его теперешней жены. Мне стало неловко, но всем остальным почему-то весело.

А сейчас он смотрит на меня с замерзшей улыбкой на губах, которая и меня саму давно превратила в кусок льда. Без шансов, что Гельдман меня не узнал — я не настолько изменилась за три года. Но он не сдает меня с потрохами. Собирается сделать это позже? Хочет получить какие-то плюшки за то, что откроет Вадиму мой маленький секрет? Они явно не любят друг друга.

— Я слышал, дела с отелями пошли в гору, Вадик? — переключается на Авдеева, и я украдкой медленно сцеживаю из легких отравленный страхом воздух.

— Лёва, ну-ка напомни — когда я с тобой свои дела обсуждал? — В голосе Вадима появляется покрытая изморозью металлическая стружка. Что-то абсолютно для меня новое и незнакомое. Без намека на тепло и хотя бы оттенок вежливости. Таким голосом неподготовленного человека запросто можно свести в могилу.

— Все когда-то бывает в первый раз, — прищелкивает языком Гельдман.

Они точно по разные стороны баррикад, и он этот тон слышит не впервые, потому что, хоть и не лезет грудью на амбразуру, но и голову в плечи не втягивает и на полусогнутых не отползает. А я, если вдруг Вадим заберет у меня свою руку — просто размажусь по полу как слишком быстро сдувшийся шарик из фольги.

— Нам пора, Крис.

Вадим говорит это мне, но доходит с опозданием и на секунду, когда он уже разворачивает корпус, я еще стою с вросшими в пол ногами. И меня ведет, не сильно, но слегка заворачивает на бок, как будто я дерево, которое качнул слишком быстрый порыв ветра.

Гельдман перехватывает мою руку у локтя.

Помогает удержать равновесие.

Оказывается слишком рядом на долю секунды, так близко, что касается рукавом пиджака моей руки. И для меня это словно наждачкой по коже. Мы схлестываемся взглядами. И я вижу, как его сухие губы беззвучно произносят: «Молодец, девочка…»

Гельдман успевает разжать пальцы до того, как Вадим сбрасывает с меня его руку.

Одергивается, язвительно шутит, что если бы я была его спутницей, он бы тоже отрывал руки каждому, кто попытается ко мне дотронуться. Вадим оставляет его реплику без ответа, но на этот раз придерживает меня за талию, сам фиксирует рядом, как будто делает продолжением себя.

На улице я снова втягиваю прохладный воздух, но все равно не могу надышаться.

«Молодец, девочка…» — бьется в голове, хотя сейчас я совсем не уверена, что он сказал это даже губами. Возможно, это говорил только страх в моей голове.

Вадим подхватывает меня на руки, несет до машины, потому что на улице явно слишком холодно для дефиле в босоножках. В салоне я мгновенно вжимаюсь в спинку.

— Крис, все в порядке? — Авдеев не спешит закрывать дверцу, смотрит на меня сверху вниз, хотя для этого ему приходится немилосердно согнуть спину.