Чтение онлайн

Моя горничная, естественно, крепко спала, поскольку я никогда не требовала, чтобы слуги бодрствовали после полуночи, ожидая меня. Я быстро разделась, с наслаждением выскользнув, наконец, из платья и пропотевших измятых нижних юбок. Казалось, прошло полжизни с тех пор, как я лежала на ковре с задранным подолом и совокуплялась с Гарри. Мои юбки теперь казались мне покрытыми несмываемой грязью прошлого, и я швырнула их на пол вместе с платьем, корсетом, чулками и всем прочим.

Затем я выбрала легкий утренний капот того же нежно-розового, обнадеживающего цвета, что и утренняя заря, которая уже занималась над садом. День обещал быть жарким. Но еще и долгим и трудным. Я понимала: мне понадобится вся моя ловкость и сообразительность. Вода в кувшине, остывшая за ночь, была очень холодной, но я не только умылась, но и облила водой все свое дрожащее тело. Мне необходимо было взбодриться. Из всего множества людей, которые спокойно спали сейчас в нашем большом доме, только я должна была не просто бодрствовать, но и казаться оживленной и собранной. Сегодняшний день должен был стать для меня испытанием, во время которого мои претензии на Широкий Дол могут повернуться либо одной, либо другой стороной, точно подброшенная наудачу монетка. Так что я решила не упускать ни одной мелочи, способной добавить мне бодрости, бдительности и силы духа.

Накинув на голое тело холодный шелковый капот, я завернулась в шаль, поудобней устроилась в кресле и стала ждать. Прошло, должно быть, около часа, и мне, конечно, хотелось знать, что там творится, в маминой спальне, но я слишком устала, и у меня попросту не было сил снова красться в ту часть дома. К тому же следовало проявить терпение и мудрость, и я сидела смирно, положив ноги на пуфик и ожидая, что получится именно так, как я задумала. Наконец внизу хлопнула дверь, и я услышала голос Селии, ставший пронзительным от страха. Она барабанила в дверь библиотеки и громко звала моего мужа:

– Джон! Джон! Проснитесь!

Я рывком отворила дверь, бросилась к лестнице и столкнулась с Селией, явно спешившей ко мне. Вид у меня был такой, словно я только что вскочила с постели.

– Что случилось? – спросила я.

– Твоей маме совсем плохо! – Селия была в отчаянии. – Я дала ей настойку опия, как ты и сказала, и она, похоже, уснула. Но теперь она какая-то… слишком холодная. И пульс я у нее не могу отыскать! – Ее лицо выглядело до нелепости юным и испуганным.

Я в волнении протянула к ней руки, и она крепко их сжала, а потом мы обе бросились по лестнице вниз.

– А что Джон? – спросила я на бегу.

– Я так и не смогла его разбудить. Он, похоже, заперся изнутри, – сообщила она, глядя на меня в полном смятении.

– Ничего, у меня есть запасной ключ, – сказала я и, повернув ключ в замке, настежь распахнула дверь библиотеки, чтобы Селия собственными глазами увидела, что там творится.

В ярком утреннем свете были хорошо видны и отвратительные пятна на одежде Джона, и лужи рвоты у камина на бесценном персидском ковре. Во сне он, видно, нечаянно опрокинул последнюю, недопитую, бутылку виски, и голова его лежала в луже коричневатой жидкости, от которой исходил противный кислый запах. Кресло почему-то валялось на боку, подушки на подоконнике были все перепачканы конским навозом с сапог Джона, а он сам, этот светоч медицинской науки, лежал, точно шелудивый пес, в собственной блевотине и даже не пошевелился, когда мы с Селией с громкими криками ворвались в библиотеку.

Я решительно направилась к колокольчику на стене и прозвонила сигнал общей тревоги. Затем схватила кувшин и всю воду выплеснула Джону в лицо. Он застонал, беспомощно мотая головой, лежащей в луже. Из кухни, где уже слышался грохот сковородок и кастрюль, к нам спешили люди; я услышала, как наверху, громко топая босыми ногами, по коридору пробежал Гарри и с шумом обрушился вниз по лестнице. Первым в библиотеку вбежал он, за ним – наша посудомойка.

– Маме хуже, а Джон смертельно пьян, – быстро сообщила я Гарри, прекрасно сознавая, что каждое мое слово незамедлительно станет известно не только жителям деревни, откуда эта служанка родом, но и далеко за пределами нашего поместья. Гарри старался держаться авторитетно.

– Ступай к маме, – велел он мне, – а я разбужу Джона. – Он наклонился над моим мужем, для начала втащил его на кресло и повернулся к служанке: – Ведро холодной воды, похолодней, прямо из колодца, и пинту горчицы! Да, и горячей воды тоже прихватите.

Девушка бросилась к лестнице, но я остановила ее и сказала:

– Когда все принесете, разбудите конюхов и Страйда. Пусть кто-нибудь возьмет коня и съездит в Чичестер. Нам нужен настоящий, знающий врач.

Я сделала вид, что не слышу тихого изумленного возгласа Селии, повернулась и поспешила к матери.

Она, естественно, была мертва, как я и предполагала.

Но я была рада, что она умерла без лишних страданий, мирно, во сне. Мой отец умирал тяжело, в мучениях, да и Ральф тоже. Но эта смерть – последняя, как я надеялась, смерть в Широком Доле – была очень легкой. Мама попросту крепко уснула на своих роскошных кружевных подушках, в своей новой, белой с золотом кровати. Чрезмерная доза настойки опия помогла ей отправиться в последний путь со счастливой улыбкой и приятными сновидениями. И это снадобье было поднесено ее любимой и любящей невесткой. Моя мать тихонько ускользнула от нас и от той кошмарной правды, которая так внезапно ей открылась, в царство вечных снов, где уже ничто не могло ее потревожить.

Я опустилась на колени, прижалась лбом к маминой руке и даже уронила несколько легких слезинок на вышитую простыню.

– Она умерла? – тихо спросила Селия, прекрасно зная, что это именно так.

– О да, – еще тише ответила я. – Но она ушла так мирно и спокойно, что за нее можно только порадоваться.

– Я сразу побежала за тобой и за Джоном, хотя догадывалась, что уже слишком поздно, – сказала Селия. – Она уже была такой же, как сейчас. Мне кажется, она умерла почти сразу после того, как я дала ей лекарство.

– Джон говорил, что сердце у нее может не выдержать, – кивнула я. Я встала, машинально расправила мягкое одеяло, под которым лежала моя мать, потом подошла к окну, открыла его и опустила шторы. – Боже мой, мне все время кажется, что все вышло бы иначе, если бы Джон сам остался возле нее! – с отчаянием воскликнула я.

– Не вини его, Беатрис, – сказала Селия, мгновенно смягчаясь. – Он проделал такой долгий и трудный путь, он страшно устал. Не мог же он предвидеть, что твоя мама внезапно заболеет. Его ведь здесь давно не было, а мы были и видели ее каждый день, но никаких грозных признаков не заметили. Не вини Джона, пожалуйста!

– Не буду, – пообещала я и отошла от окна в глубь затененной комнаты. – Не буду. Ты права: тут некого винить. Все мы знали, что у мамы слабое сердце, да и вообще хрупкое здоровье. Нет, Селия, Джона я ни в чем не виню.

В доме уже возник какой-то странно приглушенный шум – это слуги, испуганным шепотом передавая друг другу печальную новость, принимались за привычные дела и одновременно начинали готовиться к похоронам. Мы с Селией закрыли дверь в мамину комнату и спустились в гостиную.

– Выпей кофе, – ласково предложила мне Селия и позвонила в колокольчик. Здесь было отчетливо слышно, как топает в библиотеке Гарри, пытаясь поднять Джона на ноги и привести его в чувство. Затем послышался отвратительный приглушенный звук, словно кто-то давился – это Гарри пытался влить Джону в глотку воду с большим количеством горчицы, чтобы вызвать рвоту. Ему это удалось, и из библиотеки понеслись еще более мерзкие звуки – Джона безостановочно рвало смесью воды, горчицы и неусвоенного виски. Селия невольно поморщилась, и я предложила ей пересесть на подоконник, где все прочие шумы заглушало чудесное утреннее пение птиц.