Чтение онлайн

Утро было и впрямь прелестное – тихое, теплое, наполненное ароматом роз и луговых трав, сулившее скорое обновление. Свежая листва буков, посеребренная росой, так и сверкала в солнечных лучах; в долинах среди холмов еще висела бледная пелена тумана. Эта земля была так прекрасна, что за нее не жаль было отдать что угодно, уплатить любую цену. И я, стиснув в пальцах крошечную чашечку, с наслаждением пила горячий кофе и уже вполне сознательно себя оправдывала.

Наконец в гостиную вошел Гарри. Он был бледен, и вид у него был весьма потрясенный, но в целом он выглядел гораздо лучше, чем я опасалась. Во всяком случае, виноватым он точно не выглядел – а я боялась именно этого. Гарри молча раскрыл Селии объятия, и она бросилась ему на грудь.

– Джон пришел в себя, – сообщил он, глядя на меня поверх ее головы. – Вообще-то, можно было выбрать более удачное время, чтобы напиться. Но теперь он, можно сказать, почти трезв.

Селия высвободилась из рук Гарри и поспешно налила ему кофе, а он устало плюхнулся в свое любимое кресло у камина – я заметила, что в камине еще тлеют угли, сохранившиеся со вчерашнего вечера.

– Я уже видел ее, – мрачно бросил Гарри. – Она выглядит совершенно спокойной.

– Это правда, она и перед сном была такой, – заверила его Селия. – И вообще ни о чем со мной не разговаривала. Она просто улыбнулась и тут же заснула.

– С ней была ты? – удивился он. – Я думал – Беатрис.

– Нет, – объяснила Селия, а я опустила глаза, чтобы скрыть их удовлетворенный блеск: мне волшебным образом повезло. – Я отпустила Беатрис немного поспать. Она хотела разбудить тебя, но я сказала, что посижу с вашей мамой. Это я была возле нее, когда она умерла.

И я, подняв глаза, вдруг увидела, что в дверях стоит Джон и внимательно прислушивается к нашему разговору. Поверх не слишком чистого белья он набросил халат, но он был тщательно умыт, а волосы у него были еще влажными после той «водной процедуры», которой подверг его Гарри. В целом он выглядел вполне бодрым, и я напряглась, как кролик, почуявший горностая.

– Ей дали именно такую дозу лекарства, как я велел? Не больше? – спросил Джон. Речь у него все еще была несколько невнятной, и голова слегка тряслась, как у борца, получившего слишком много ударов.

– Такую, как ты велел, – поспешила ответить я. – Селия все сделала в точности как ты сказал.

– Селия? – переспросил он, щуря свои светлые глаза, словно утренний свет казался ему слишком ярким. Он даже прикрыл лицо рукой, желая защитить его от солнечных лучей. – Я думал, возле нее будешь ты, Беатрис. Ведь вечером там была ты.

– Ступай-ка ты лучше в кровать, парень, – сказал ему Гарри довольно холодно. – Ты, видно, еще не совсем протрезвел. Вчера вечером там были мы оба, я и Беатрис, и ты нам велел присмотреть за мамой. Сперва возле нее дежурила Беатрис, а потом ее сменила Селия – вместо меня. От тебя-то самого толку было маловато.

Джон, пошатываясь, добрался до ближайшего стула и сел, уставившись в пол.

– Четыре капли, – помолчав, сказал он. – Четыре капли каждые четыре часа. Это же совсем маленькая доза.

– Я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь! – отрезала я, и голос мой прозвучал, точно брошенный об лед острый камень. – Ты дал мне какую-то склянку и сказал, что мама должна непременно это принять. Селия так и сделала; она дала ей это лекарство, и через несколько минут мама умерла. Ты что, ошибся? Ты хочешь сказать, что по твоей вине…

Джон, прищурившись, так смотрел на меня из-под своих светлых ресниц, словно надеялся, что я помогу ему что-то вспомнить, но никак не мог поймать нужную мысль.

– В отношении лекарств у меня ошибок не бывает, – ровным тоном промолвил он, явно цепляясь за эту свою уверенность.

– Значит, никакой ошибки и не было! – нетерпеливо воскликнул Гарри. – А теперь иди и проспись как следует. У нас мать только что умерла. Ты бы хоть к покойнице уважение проявил.

– Извините, – совершенно не к месту сказал Джон, встал и пошатнулся. Гарри с неохотой его подхватил и кивком велел мне поддержать его с другой стороны.

– Не трогайте меня, вы оба! – выкрикнул Джон и резко повернулся к двери, намереваясь уйти, но тут колени под ним подогнулись, и он наверняка бы упал, если бы не мы с Гарри. Мы вместе отвели его, бессильно обвисшего, в западное крыло и бросили на кровать в спальне.

Я уже хотела уйти, когда Джон вдруг, словно очнувшись, крепко схватил меня за запястье и прошептал:

– Четыре капли – не правда ли, Беатрис, я именно так сказал? – Он смотрел на меня совершенно ясными глазам, явно догадываясь, в чем суть дела. – А еще я знаю, о чем она говорила. Что именно она видела. На что наткнулась, когда зашла в гостиную, чтобы взять забытый ею роман. Беатрис и Гарри. И я говорил тебе: четыре капли, а ты велела Селии дать ей все содержимое пузырька, не так ли?

Он так сжимал мое запястье, что я прямо-таки чувствовала, как начинают трещать тонкие косточки, но не делала ни малейшей попытки высвободить руку. Я с самого рассвета готовилась к чему-то подобному, и теперь мой муж мог даже сломать мне руку, но победить меня он не мог. Я все еще испытывала боль и стыд, когда вот так, в глаза, откровенно лгала тому единственному человеку, который искренне меня любил, но смотрела прямо на Джона, и глаза мои были как зеленый лед. Я чувствовала невероятный прилив сил, понимая, что в эту минуту я сражаюсь за Широкий Дол. Да и противник мой был слабоват – подумаешь, пьяница, которому приснился кошмар!

– Ты просто был пьян! – рявкнула я, как укусила. – До такой степени пьян, что даже лекарство нужное выбрать никак не мог – все содержимое саквояжа рассыпал. В библиотеке весь пол был усеян таблетками и пузырьками. Селия тоже утром все это видела; и слуги тоже. Ты был совершенно не в себе и не сознавал, что говоришь и делаешь. Я так тебе доверяла, я считала тебя замечательным врачом, настоящим, много знающим. А ты был настолько пьян, что даже осмотреть ее толком не сумел. И если она приняла слишком большую дозу лекарства, то по твоей вине: ты сунул мне этот пузырек с настойкой опия и велел через четыре часа все это дать ей. Если она именно поэтому умерла, тогда ты – настоящий убийца, и тебя следует повесить!

Джон так резко отпустил мою руку, словно она его обожгла.

– Четыре капли каждые четыре часа, – задыхаясь, повторил он. – Я наверняка сказал тебе именно так.

– Нет. Ты совершенно ничего не помнишь, – с глубокой убежденностью и весьма презрительно бросила я. – Но поскольку ты более-менее протрезвел, запомни: если возникнет хоть один вопрос, хоть один слушок насчет маминой смерти, мне достаточно только слово сказать, и тебя будет ждать виселица.

Его светлые глаза расширились от отвращения; откинувшись на подушку, он смотрел на меня так, словно от меня исходит запах серы, вырвавшийся вместе со мной из адской бездны.