Чтение онлайн

– Да, – сказала я, – хотя мне ненавистна даже мысль об этом. Однако игра стоила бы свеч.

– Только тебе тогда придется отказаться от защиты крестьян и их прав, Беатрис, – заявил Гарри. – У нас сотни акров так называемой общинной земли, которую можно было бы присоединить к нашим владениям и пустить под пашню. Кроме того, не одну сотню фунтов можно было бы получить, подняв арендную плату. Ты всегда была против подобных мер, но если нам придется собирать такую огромную сумму, то мы будем просто вынуждены прибегнуть к таким действиям, каких в ином случае совершать бы не стали.

И тут меня охватили сомнения. Я думала о чудесных округлых холмах, где на легкой песчаной почве растет пышный, по пояс, вереск, а в лощинах бегут по белому песчаному ложу маленькие ручьи. Я думала о заросших папоротником низинах, где царит сладковатый дурманящий аромат, а если сидеть неподвижно, из зарослей может выползти темноглазая змея и ляжет возле тебя, греясь на солнышке. Я думала о холодных вечерах, когда я бродила одна под загорающимися в небе звездами, замечая на жирной глине четкие отпечатки остреньких оленьих копыт, да и сами олени проносились порой, как легкие тени, под раскидистыми ветвями дубов и буков. Если Гарри настоит на своем, все это будет вырублено, выжжено и расчищено, и там, где дрожали сережки на ветвях серебристых берез и качались на ветру высокие ели, возникнут безликие прямоугольные поля пшеницы. Это была слишком высокая цена. Куда более высокая, чем я предполагала, надеясь, что с подобными мерами мне никогда столкнуться не придется. Но я должна была сделать своего сына хозяином Широкого Дола! Должна была добиться того, чтобы и моя кровь текла в жилах будущих сквайров!

– Кроме того, нам придется использовать труд батраков из работного дома. – Это Гарри сказал даже с каким-то жестоким удовлетворением. – Пойми, это совершенно бессмысленная трата денег и времени – заставлять работать только наших крестьян и арендаторов! Ведь поденщики будут работать целыми днями, если заключить контракт с приходом. Мы будем платить им наличными, когда для них будет работа, а когда работы нет, то и нам платить им ничего не придется. На этом можно сэкономить сотни фунтов в год. Вот и пусть деревенские бедняки ищут себе работу самостоятельно. Довольно нам держать их в своих списках и кормить даром.

Я кивнула. Я прямо-таки чувствовала, как в самом ближайшем будущем изменится облик Широкого Дола. Деревня станет меньше, и коттеджей арендаторов тоже поубавится. Впрочем, те, что выживут, станут немного богаче. Но бедные арендаторы, семьи которых выживают только за счет зимних работ в нашей усадьбе да ежегодной уборки урожая, будут вынуждены отсюда убраться. До сих пор они жили – не тужили. Зимой выполняли для нас обычную временную работу – поставить ограду, выкопать канаву, расчистить снег на пастбище. Эти люди жили за счет сделанных в летние месяцы накоплений, овощей, выращенных в своем огороде, и молока от своей коровы, которую пасли на общинном выгоне. Некоторые еще и свинью держали, выкармливая ее желудями, да несколько кур-несушек, которые вечно бегали по деревенской улице.

Весной и летом они неплохо зарабатывали во время сева, а также помогали переправлять животных на верхние пастбища; горячая пора наступала также во время сенокоса и жатвы. Иной раз они работали от зари до зари без устали, и казалось, этот ритм им диктует сама земля, но через два-три дня работа вдруг останавливалась. Оказывалось, что поля убраны, амбары заполнены, стога поставлены, и тогда в деревне начиналось всеобщее пьяное веселье, которое тоже продолжалось два-три дня – пока не подворачивалась следующая срочная работа.

Зажиточным никто из этих крестьян никогда бы не стал; там даже до благополучия было довольно далеко. И никто из них никогда бы не обзавелся собственной землей. Но, тем не менее, их жизни могли бы позавидовать многие, даже вполне обеспеченные горожане. Они работали когда хотели и отдыхали когда хотели, и хотя они, в общем, так и оставались бедняками и никогда не обрели бы никакого богатства, но нищеты редко кто из них боялся.

Их несушки, что носились по деревенской улице, и их коровы, пасшиеся на общинном выгоне, служили им надежным щитом от голода и нужды. И потом, они прекрасно знали: если в семье случится особо тяжкое горе – смерть или болезнь кормильца, – то для них всегда найдется тарелка супа на кухне Широкого Дола и одного лишь слова мисс Беатрис будет достаточно, чтобы старшего сына взяли к кому-то в подмастерья, а старшую дочь – в горничные.

Но если я пойду по тому подлому пути, который предлагает Гарри, тогда Широкий Дол станет таким же, как все прочие поместья. И наши бедняки тоже станут низко кланяться каждой проезжающей мимо карете, а вслед ей корчить злобные рожи; дети в нашей деревне будут худыми и бледными, а их матери раньше времени будут становиться старухами от бесконечных горестей и тревог. Бедняки в Широком Доле вели столь беззаботную жизнь, потому что мы всегда придерживались старых, незыблемых традиций и в использовании земель, и в устройстве веселых всеобщих праздников. Общинные земли считались доступными для всех – даже браконьерство там считалось чем-то вроде ритуальной и не слишком вредоносной забавы. Но тот способ хозяйствования, который предлагал Гарри, будет означать, что общинные земли будут «огорожены» [24] , то есть отчуждены в нашу пользу; исчезнут протоптанные крестьянами тропинки, их коровы и свиньи лишатся корма. Бедняки станут еще беднее. А самые бедные, лишившись прежней поддержки, будут обречены на полную нищету и голод.

Однако именно этот путь сулил моему сыну безопасное правление Широким Долом. Именно так он мог обрести законное право на наследование. А я была готова раздавить тяжелыми подковами своего коня кого угодно, любую женщину, любого ребенка, хоть саму Марию с младенцем Иисусом и мужем Иосифом, если это будет нужно для того, чтобы мой сын занял кресло сквайра.

– Похоже, нам и впрямь придется на это пойти, – сказала я. – Вижу, что придется.

– Как это великодушно с твоей стороны! – с энтузиазмом воскликнул Гарри. – Я знаю, ты привержена старым традициям и порядкам, Беатрис, и они нам отлично послужили, но нам придется отказаться от всего этого – хотя бы во имя нашей маленькой Джулии.

Я кивнула и снова уютно устроилась на диване, накинув на голые плечи легкую шелковую шаль. Чувствуя ласковое прикосновение мягкого шелка к обнаженному телу, я снова подумала о том, что многие бедняки могут оказаться бездомными и будут голодать, лишившись выгона и своих крошечных огородов, но лишь пожала плечами, отгоняя эту неприятную мысль. А Гарри наклонился и поцеловал мое обнаженное плечо. Я улыбнулась, зная, что наш разговор о наследстве еще не закончен и Гарри еще многое предстоит понять.

– Но, боюсь, что и тех денег, которые могут нам принести новые поля, будет недостаточно, – сказал Гарри. – Чтобы выкупить права наследства, сумма потребуется поистине огромная. Можно, конечно, начать делать сбережения, только вряд ли нам удастся достаточно быстро скопить столько денег.

– Это понятно, – кивнула я. – А потому я и предлагаю воспользоваться деньгами МакЭндрю.

Гарри нахмурился. Он соображал медленно, но был далеко не глуп.

– Джон вряд ли согласится, – качая головой, сказал он, – хотя это, конечно, обеспечило бы будущее нашей Джулии. И я надеюсь, что, пока Джулия будет жива, пока она будет хозяйкой Широкого Дола, наш дом всегда будем домом и для вас троих. Но, по-моему, у Джона все же нет ни малейших причин вкладывать свое личное состояние в некий план, в результате которого ни он сам, ни его сын ничего не выигрывают.

Я усмехнулась: Гарри всегда очень медленно добирается до сути вопроса. Но в целом все-таки в конце концов он до нее добирается.

– А что, если нам удастся найти способ сделать Ричарда и Джулию полноправными наследниками Широкого Дола? – осторожно спросила я. – Они могли бы вместе хозяйничать здесь, как это делаем мы с тобой. Все знают, насколько хорошо у нас это получается. Возможно, наши дети тоже смогли бы работать вместе.

Гарри с нежной улыбкой осыпал поцелуями мое округлое плечо, шею и нежное местечко за ухом, заметив при этом: