Чтение онлайн

Я улыбнулась – точнее, чуть усмехнулась жестоко, – представив себе ту новую роль, которую отвел мне Гарри в своем лихорадочном, гиперсексуальном, гиперобразованном воображении.

– Ты мой навеки, – сказала я. – И твои забавы с крошкой-женой, и твоя дружба с мужчинами, и твоя чрезмерная любовь к матери, и твой интерес к пере-устройству поместья – все это не имеет ничего общего с реальной жизнью. Реальная жизнь для тебя – это жизнь со мной, но встречи наши будут проходить в потайной комнате, о которой будем знать только ты и я. И ты будешь приходить туда, только когда я сама тебя позову, потому что ключ от этой комнаты останется у меня. И там я буду дарить тебе боль и наслаждение. Наслаждение, которое находится за пределами боли. И мы с тобой никогда, никогда не расстанемся, потому что я не желаю никуда уходить отсюда, а ты… – я улыбнулась, глядя сверху в его повернутое ко мне, совершенно белое лицо, – ты умрешь без этого наслаждения.

Гарри зарыдал и уткнулся лицом в мою юбку. Я ласково, как мать, коснулась рукой его головы, и от этого прикосновения он зарыдал еще сильнее. Тогда я, вцепившись пальцами в его длинные светлые локоны, рывком подняла его голову и заглянула ему прямо в глаза.

– Значит, отныне ты мой слуга? – спросила я шепотом острым и ломким, как льдинка.

– Да, – бесцветным голосом подтвердил он.

– Значит, отныне ты мой раб?

– Да.

– Ну, так убирайся отсюда! Ты мне надоел.

Сознательно проявив небольшую жестокость, я отвернулась к рабочему столу. Гарри поднялся на ноги и, с трудом переставляя их, поплелся к двери и уже коснулся дверной ручки, когда я окликнула его таким тоном, каким подзываю собак:

– Эй, Гарри!

Он тут же обернулся, ожидая дальнейших приказаний.

– За обедом ты будешь вести себя так, словно ничего не было. Совсем ничего, – сказала я строго. – Эта тайна поистине смертельна, и твое глупое лицо, на котором все вечно написано, ни в коем случае не должно тебя выдать, иначе ты пропал. Так что уж постарайся.

Он подобострастно кивнул – точно нищий, которому в работном доме отдают приказания, – и повернулся, чтобы уйти.

– И вот еще что, Гарри, – снова остановила его я, добавив к своему тихому голосу некую томную нотку, и сразу заметила, как сильно, почти до дрожи, напряглась его спина. – Сегодня ночью я отопру дверь в потайную комнату, и в полночь ты сможешь снова прийти ко мне.

Он бросил на меня взгляд, полный безмолвной благодарности. И я, наконец, отпустила его.

Однако проблема со сватовством Джона МакЭндрю мною так и не была решена. Собственно, проблема заключалась в том, что мне, если честно, совсем не хотелось лишаться столь приятного общения с ним. Впрочем, в определенных обстоятельствах мне придется это сделать. С другой стороны, явно стоило поискать какое-то другое решение. И одно из этих решений было совершенно очевидным: мне следовало слегка соврать ему. Сказать, что Гарри неправильно меня понял и неправильно истолковал ему мои слова, что мне очень дорога его дружба, но, как мне кажется, в качестве супругов мы друг другу не подходим. В общем, я сидела, поглощенная этими мыслями, и тупо смотрела на бумаги, которыми был завален мой рабочий стол и которые мне следовало непременно просмотреть. Бумаги были придавлены тяжелым стеклянным пресс-папье с темно-красным маком внутри. Я снова проиграла в уме всю эту сцену – возможный разговор с доктором МакЭндрю и мои спокойные, достойные сожаления по поводу того, что я отвергла его предложение, – и даже попыталась составить в уме несколько фраз, исполненных девической скромности. Но лицо мое то и дело расплывалось в улыбке. Господи, до чего все это звучало напыщенно! Такой умный и проницательный человек, как Джон МакЭндрю, тут же обо всем догадается! Нет, мне нужно найти какую-нибудь более тонкую ложь, способную навсегда отвратить его от намерения на мне жениться и увезти меня в Шотландию, как в ссылку. Вот только вряд ли мне удастся убедить его, что он нравится мне только как друг; ведь и сам он, и все вокруг прекрасно видят, что улыбка невольно расцветает у меня на губах, стоит мне его увидеть; и потом, никто другой не может развлечь меня так, как он.

Нет, я не испытывала к нему страсти; я, пожалуй, даже ни капли не была в него влюблена. Это было совсем не то, что я пережила, когда влюбилась в Гарри. Во время встреч с Джоном у меня не возникало тех чувственных желаний, которые способны были полностью подавить мой разум – как это было во время свиданий с Ральфом. И все же я не могла не улыбаться, когда думала о Джоне и о его поцелуях. Но подобные видения являлись мне не во сне – ибо он никогда, никогда мне не снился, – а средь бела дня или вечером, во время тех сладких мечтаний, которые посещали меня перед сном.

Пока я обдумывала то, что могла бы сказать ему, за окном послышался топот копыт, и мимо крыльца проехала роскошная повозка доктора МакЭндрю, запряженная парой его дорогущих коней. Повозка почему-то последовала дальше и самым нахальным образом остановилась прямо у меня под окном. Доктор весело улыбался мне со своего высокого сиденья, и мне пришлось подойти к окну и широко его распахнуть.

– Доброе утро, мисс Лейси, – сказал Джон Мак– Эндрю. – Я намерен незамедлительно вас похитить, вытащив, наконец, из-за рабочего стола. Погода сегодня настолько хороша, что просто грешно сидеть взаперти. Поедемте лучше со мной кататься.

Я колебалась. Отказаться было бы невежливо, и потом, отказ поехать на прогулку ничего бы не изменил; он разве что отсрочил бы на время очередное предложение руки и сердца, раз уж доктор так настроился на этот брак. В распахнутое окно вливались ароматы жаркого лета – отцветающих роз, левкоев, маттиол. В лесу любовно ворковали голуби, в поднебесье носились, совершая немыслимые виражи, ласточки, тренируясь и набираясь сил перед очередным долгим перелетом на юг. К тому же, подумала я, можно было бы прокатиться по окрестностям и заодно посмотреть, как крестьяне снимают дерн с полей, остававшихся под паром, готовя их к севу.

– Хорошо, я только шляпу возьму, – с улыбкой сказала я и вылетела из комнаты.

Но я не приняла во внимание реакцию мамы. Она поймала меня у лестницы и настояла, чтобы я немедленно вернулась, надела нарядное платье и не смела отправляться на прогулку с молодым человеком в домашнем утреннем платьишке. Я, естественно, разнервничалась, но мама никуда меня не пустила, позвала двух горничных, свою и мою, и разложила передо мной на кровати целую груду платьев.

– Любое, любое! – нетерпеливо воскликнула я. – Мы с доктором всего лишь собирались прокатиться по окрестным полям. Я ведь не на светский сезон в Лондон собираюсь!

– Ну и что? Ты в любом случае должна выглядеть наилучшим образом! – с необычным напором заявила мама и выбрала для меня темно-зеленое платье с изящным жакетом и пышной, летящей юбкой, утверждая, что это платье прекрасно оттенит зелень моих глаз и медовый оттенок кожи. К этому наряду она предложила мне маленькую шляпку в тон с вуалью из зеленых кружев, и я тут же пожаловалась, что от этих кружев у меня перед глазами «мушки»; на самом деле шляпка эта мне и самой очень нравилась, потому что подчеркивала красоту моих глаз и привлекала внимание к ярким улыбающимся губам. Мамина горничная быстро и красиво уложила мои волосы в пышные кольца, и мама собственноручно приколола на мне шляпку и опустила вуаль. Затем, ласково сжав обе мои руки, затянутые в перчатки, она поцеловала меня и сказала:

– Вот теперь поезжай на прогулку. Выглядишь ты просто прелестно! И я очень, очень за тебя рада!

Похоже, не только мама была уверена, что я еду с доктором МакЭндрю, чтобы он во время поездки мог сделать мне предложение. Половина домашних слуг, делая вид, что чем-то заняты, собрались на лестнице или в холле, когда я спустилась вниз, и все они кланялись мне, все улыбались, и казалось, весь Широкий Дол состоит в тайном сговоре, стремясь поскорее выдать меня замуж.

По обе стороны парадных дверей выстроились лакеи и горничные, как во время торжественного приема, и сами огромные двери были предусмотрительно распахнуты нашим дворецким, а когда Джон МакЭндрю помогал мне сесть в экипаж, в окно на нас с радостными улыбками смотрели Селия, няня и, разумеется, маленькая Джулия.

– Как торжественно вас сегодня провожают, – поддразнил меня Джон, заметив у меня на щеках нервный румянец.

– А вам следовало бы научиться ждать ответа на ваше предложение, прежде чем что-то объявлять во всеуслышание! – ядовитым тоном сказала я, от злости совершенно позабыв, что сама же устроила Гарри сцену, когда тот сообщил мне о предложении доктора.

Джон расхохотался, понимая, что я попала впросак и поэтому злюсь.

– Ну-ну, Беатрис! Нельзя ли немного повежливей? – И я, глянув на него, тоже не сумела сдержать смех, хотя это и было совершенно недопустимо – ведь, во-первых, я собиралась ему отказать, а во-вторых, все обитатели нашего дома высыпали на террасу, чтобы нас проводить, и прекрасно видели, как нежно я улыбаюсь, уезжая со своим ухажером.