Чтение онлайн

приподняв бровки, а мать, поведя плечом, усмехнулась:

— Глупость какая-то, Люська.. А красиво. То-то ты

ворочалась всю ночь и била меня ногами!

Леонид Гордеевич не мог видеть равнодушно жену и

дочь в положении людей, так обидно и глупо убивающих

время; проходя мимо них, он отворачивался, и руки про¬

тив его желания раздраженно расшвыривали вещи, или,

оглушительно хлопнув дверью, запирался в своем каби¬

нете; иногда же, хитро пощипывая бороду, усмехался с

убийственной иронией:

— Можете вы хоть ради оригинальности принять по¬

ложение человеческое, то есть вертикальное?

Надежда Павловна сводила длинные брови и не¬

сколько наигранно стонала:

— Ты несносный человек, Леонид. Что ты от нас хо¬

чешь?

Много лет назад, еще студентом, Леонид Гордеевич

без памяти влюбился в Надю, хрупкую, всегда нарядно

одетую девушку.

— Простой парень, из деревни, а такое красивое

имя — Леонид, — услышал он тогда ее певучий голосок,

В присутствии ее он всегда терялся, робел, покорно и с

лихорадочной поспешностью исполнял ее желания.

Прошло много лет их совместной жизни, а Леонид Гор¬

деевич попрежнему любил ее, побаивался и, строгий, до

жестокости требовательный на работе, дома был уступ¬

чив — быть может, потому, что хотел избежать лишних

ссор и трагических вздохов жены.

Когда Леонид Гордеевич узнал, что Люся не хочет

поступать в институт, он не поверил сначала — настолько

диким показалось ему это решение, потом дал волю сво¬

ему долго копившемуся в душе возмущению: выйдя из

кабинета, он подступил к дочери, которая стояла у пиа¬

нино, боком к нему, схватил за плечики, сильно встрях¬

нул — колыхнулись золотистые локоны — спросил с при-

. глушенным гневом:

— Ты не хочешь учиться?

В глазах ее вдруг мелькнули злые, непокорные огонь¬

ки, она упрямо вскинула голову и с неожиданной дерзо¬

стью процедила:

— Нет.

— Работать будешь?

— Не буду, — с тем же упорством бросила она сквозь

зубы.

Он оттолкнул ее от себя в кресло, схватившись за бо¬

роду, озадаченно глядел на нее, пораженный, как бы не

узнавая — его ли это дочь?

— Что же ты собираешься делать? Бездельничать?

/Опомнись, Люська... Погляди: все работают, все учатся...

Твой дед был неграмотным крестьянином. Я в город пеш¬

ком пришел, от земли, в лаптях, в науку зубами вгры¬

зался! — Он с отчаянием и мольбой оглядывался на

жену. — Что же это, Надя? Чтобы моя дочь не хотела

учиться, когда ей все дано, была бездельницей? Не допу¬

щу! Никогда!

Склонив голову, Люся нервно кусала ногти, на щеках

рдели горячие пятна; прищурясь, она с вызовом смотрела

на отца. Спокойствие дочери еще сильнее возмутило Лео¬

нида Гордеевича; он сказал сдавленным шопотом:

— Или учись, или уходи из дому. Чтобы я больше

тебя не видел... Вон! Дрянь) — щ он замахнулся, чтобы

дать ей пощечину.

Надежда Павловна никогда еще не видела своего му¬

жа таким. Перепуганная, бледная, она загородила собою

дочь.

— Леонид, опомнись, — проговорила она трясущими¬

ся губами, поддерживая прыгавшее на носу пенсне. —

Ведь это дочь твоя...

Леонид Гордеевич повернулся к ней, разъяренный:

— Моя? Нет, это твоя дочь! Вот оно, твое покрови¬

тельство, наряды, сюсюканье, поклонники... Заступница!

Тебе жалко ее? Жалко? Так уходи и ты вместе с ней!

Уходите обе! Вы не нужны мне! — Леонид Гордеевич хо¬

тел сказать еще что-то, более обидное, но сдержался,

проглотил крик, резко повернулся и ушел в свой кабинет

бросив на ходу: — Позор!

Люся еще ниже наклонила голову и туго зажмурила

глаза. Ей было мучительно жаль отца; в эту минуту она

любила его сильнее, чем когда бы то ни было, и ругала

себя, что доставила ему столько огорчений. Прижаться

бы к нему надо было, как в детстве... Но то время, вид¬

но, прошло, не вернешь.

Внезапно разразившаяся над головой гроза не долго

волновала ее совесть, туча пронеслась, и на душе стало

опять светло, как на озере после сильной бури. Люся

встряхнулась вся, поправила сбитую кофточку, с сожале¬

нием взглянула на искусанные розовые ногти, свежие гу¬

бы сами собой раскрылись в улыбке, хоть и не такой

беспечной и лукавой, как всегда, была эта улыбка. Крот¬

ко вздохнув, она встала и пошла делать матери холодную

примочку.

Леонид Гордеевич не разговаривал с женой и дочерью

три дня, обедал и ужинал в цехе.

Ах, Люся, Люся!.. Как же это могло случиться? Дав¬

но ли она была маленькой девочкой с тоненьким голос¬

ком и мягкими шелковистыми косичками с бантами?

Давно ли забиралась на колени к отцу и теребила воло¬

сы, ласковая, нежная, светленькая, а он катал ее на но¬

ге? Он представлял ее все еще девочкой. А она, оказы¬

вается, уже взрослая, и вот поставила его перед печаль¬

ным фактом...

В глубине души Леонид Гордеевич чувствовал свою

вину перед дочерью: выпустил ее из виду, доверился же¬

не, она бесхарактерная, неспокойная, безрассудно и вос¬

торженно влюблена в свою дочь, а для влюбленного не

существует недостатков в том, кого любит. Люся вос¬

пользовалась этим. Надо было следить за ней самому.

Но когда? Уходишь в цех утром, возвращаешься домой

заполночь, — только добраться до постели. А дочь, в

сущности, одна. Плохое прививается легко. За последнее