Чтение онлайн

Где-то совсем рядом было море. Слышно было шуршание набегающих на песок волн, и чувствовался соленый морской запах. Отчаянно захотелось окунуться в прохладную ласковую воду. Глеб затрепыхался, задергался, как рыба на берегу… Бесполезно. Кажется, невыносимая жара растопила все кости и мышцы, превратила тело в нечто аморфное, напоминающее забытый на батарее кусок пластилина.

Мысли путались, перед закрытыми глазами плавали разноцветные пылающие кольца. Он в последний раз попытался сдвинуться с места и с облегчением понял, что теряет сознание. Темная засасывающая пустота была благом — там не было солнца…

Открыв глаза в следующий раз, Глеб с ужасом понял, что все еще находится на том же пляже. Распластанный как медуза на песке. Неподвижный и беспомощный. Все повторилось — попытки сдвинуться с места, слезящиеся глаза, ожоги от песка и солнца… и блаженная прохладная темнота.

И снова, и снова, и снова… Сколько раз проворачивалось пыточное колесо кошмара, Глеб не знал. В какой-то момент он решил, что умер, и адский пляж — это его собственный, персональный загробный мир. И все бесконечное посмертное существование он проведет, мучаясь от нестерпимой жары и собственного бессилия.

Выплывая из очередного беспамятного провала, он успел подумать: «Нет, не хочу…», как вдруг понял — что-то изменилось. Жары не было! Давно растрескавшиеся губы, распухший язык, пересохшее горло ласкал вкусный прохладный воздух! Все еще не рискуя открыть глаза, он осторожно поднял руку — удалось! — и прикрыл ею лицо. И только тогда решился посмотреть вокруг. Зеленые обои с разноцветными геометрическими фигурами, стол, компьютер, Ванькина кровать. Черное кресло на колесиках, в котором, уронив голову на грудь, спит мама. Кошмар закончился! Глеб лежал на кровати в своей комнате!

— Ваня! — позвала мама слабым голосом из комнаты мальчиков. Родители настояли, чтобы на время болезни старшего брата он спал на диване. Ванька сунул голову в проем.

— Что?

Мама обнимала очнувшегося Глеба. Целовала в макушку, щеки, нос, глаза.

— Наконец-то! Родной мой, мальчик мой. Ваня, Глебушка очнулся. Ваня, поставь чайник.

Ванька вдруг испытал острый приступ ревности. Задышал часто-часто, пытаясь удержать рвущиеся наружу слезы. Как бы ему хотелось быть сейчас на месте брата. Мама, сама больная — черные круги вокруг глаз, красные пятна на белых щеках, запекшиеся губы — трое суток просидела у постели Глеба, которыйтвалялся без сознания с температурой за сорок.

— Мам… Ты чего? Ну, не плачь, — сказал Глеб. — А ты чего-то такая…

— Так я тоже заболела, — сквозь слезы улыбнулась мама. — От тебя, наверное, заразилась. И Ника. И папа. Один только Ванька вон у нас здоровяк, если бы не он уж и не знаю, как бы мы справились.

— Что с ними?!

— То же самое — голова болит, температура… Правда, не такая ужасная, как у тебя. Похоже, эпидемия началась. Доктор со скорой сказал, чуть ли не весь город болеет. Да это неважно. Главное, что тебе лучше. Кушать хочешь, сынок?

— Нет. Только пить.

Он сделал попытку встать с кровати.

— Куда?! — вцепилась в него мама. — Ваня, что стоишь, дуй на кухню, принеси брату апельсинового сока, только горячей водой разведи.

— Да знаю я!

Мама снова повернулась к старшему, уже позабыв о нем:

— Как ты себя чувствуешь? Болит что-нибудь? Голова? Горло?

Ванька поплелся на кухню. Последние три дня, когда вся семья слегла, он только и делал, что бегал по магазинам, выполняя мамины поручения, заваривал чай, варил куриный суп. И мама не разу его не обняла и не поцеловала. Только приказы отдавала — сделай то, сделай это, выпей витамины, надень шапку… Жизнь — отстой!

Электрический чайник зашумел.

Вряд ли мама так же за него переживала бы. Любимый сын у нее есть, дочка вон тоже. А он лишний. Кругом. Совсем никому не нужен — ни родителям, ни даже Кити Злюке. Ну, почему он такой невезучий? Даже грипп его не берет! Лучше бы это он заболел и умер. Хотя все равно никто бы не заметил.

Глебова любимая синяя чашка с дельфинами, описав дугу, разбилась об стенку. Мама заглянула на кухню.

— Что случилось? — она посмотрела на осколки и вздохнула. — Ванька, горюшко мое, какой же ты неуклюжий. Глеб теперь расстроится! Да ты не заболел ли? — она ощупала его лоб. — Да нет, вроде все нормально. Убери тут, Ванюша, а сок я сама отнесу.

Ванька почувствовал, что если сейчас он не убежит из дому, то переколотит всю посуду, а заодно и окна повыбивает. Он бросился в прихожую, сунул ноги в ботинки, сорвал с вешалки куртку и выскочил на лестницу.

— Куртку застегни. — крикнула мама вдогонку.

На первом этаже он налетел на здоровенного мужчину в черной куртке и дымчатых очках. Тот ухватил его за плечи, внимательно заглянул в лицо.

— Не тот, — задумчиво буркнул мужчина. — Эй, пацан, а ты здесь живешь?

— Тут. А зачем вам?

— Глеба знаешь? Он в какой квартире живет?

— Не знаю я никакого Глеба, и знать не хочу! Нет тут такого, — закричал Ванька и задергался в крепких руках. — Да пошли вы все!

— Вот малохольный! Чего орешь? — сказал мужик и ослабил хватку. Ванька вырвался и, выскочив из подъезда, побежал по улице, сам не зная куда. Куда угодно, только подальше от дома! И от железнодорожного моста.

О том, что случилось две недели назад, он никому бы никогда не признался, но и забыть это было невозможно. Ощущение было такое, будто земля ушла у него из-под ног, и Ванька с того вечера не переставал лететь все ниже и ниже в какую-то ужасную трубу, вглубь Земли, навстречу раскаленному ядру. Потому что каждый день он просыпался с надеждой, что Люка, мост, розовые котята, костер, вокруг которого плясали бешеные эмокиды, уйдут из памяти, сотрутся. И каждый день надежда умирала, а слова, брошенные тогда Люкой, жгли сильнее.

Люка появилсь у моста, когда сумерки уже начали сгущаться. Рядом с ней был незнакомый парень лет шестнадцати — все лицо в пирсинге, даже в языке штанга. Языки костра, вокруг которого ребята грелись, блестели на его лице золотыми огоньками.

— Это Темный Ангел, — сказала Люка, присаживаясь к костру. — Самый настоящий трушный эмобой.

Оказалось, что парень учился уже на первом курсе универа в Питере, познакомился с Люкой на концерте еще прошлой весной, а потом он уехал поступать, и в город вернулся только на несколько дней. Ваньке сразу не понравилось, как Люка на него смотрела. В ее взгляде появилось что-то подобострастное, как у собаки, которая нашкодила и теперь заискивает у хозяина. Точно ей ужасно хотелось понравиться этому Ангелу, и она стыдилась своих теперешних друзей.

Ангел оглядел всю компанию и остановил взгляд на Ваньке, который держал в руках дурацких розовых котят.

— Boys, you make me cry. Ну, какие из вас эмо? — высокомерно сказал он. — Детский сад, младшая группа.

Ванька встал и надел гирлянду из котят на шею Люке.

— Это тебе. С днем рождения!

Она вдруг покраснела, посмотрела зло:

— Я же тебе сказала, что терпеть ненавижу днюхи! Кто тебя просил? — она стянула котят с шеи, но не решилась бросить на землю. Так и держала в руках, не зная, что делать дальше.