Чтение онлайн

Пожалуй, только столкновение с домовладельцем Гансом могло навести на мысль, что день предстоит не из приятных.

— Господин Бенар! — тонким неприятным голосом окликнул его Ганс, появляясь в дверях своей квартиры в домашних туфлях и ночном колпаке. — Господин Бена-ар, вы должны денег, господин Бенар.

— Да-да, — отозвался тот, поспешно перепрыгивая через ступеньки, чтобы поскорее добраться до входной двери, пока домовладелец не сделает обходной маневр.

— Господин Бена-а-а-ар, вы должны денег за четыре месяца!

Последний пролет молодой человек преодолел, съехав по перилам, и Гансу осталось только погрозить ему вслед кулаком да от души хлопнуть дверью.

До редакции удалось подъехать на омнибусе, потеснив на подножке мальчишек и соскочив на ходу как раз в тот момент, когда до него уже почти добрался кондуктор. Весело помахав на прощание удаляющемуся фургону, Андрэ повернулся к высокому старому зданию и, прежде чем войти, щелкнул по металлической табличке «Газета “День”», украшавшей парадный вход.

В редакции было душно и, несмотря на ранний час, собралось уже немало посетителей, занявших почти все стулья в коридоре.

— Доброе утро, Ленц, — приветствовал Андрэ приятеля, с которым едва не столкнулся в дверях.

— И тебе доброе утро, возмутитель спокойствия, — отозвался Ленц. — Большой Бен уже спрашивал о тебе. Дважды.

— Подождет. Спешишь куда-то?

— В типографию, — коллега хлопнул его по плечу и умчался прочь.

Сначала Андрэ решил заглянуть к машинисткам и разжиться свежими сплетнями, но возле лестницы его перехватил зам главного редактора Морис, собственной внушительной персоной, и вцепился в рукав так, что не пошевелиться. Вся редакция за глаза называла его Морисом Сивым, в честь легендарного предводителя разбойников, с которым важную персону в газете «День» роднили суровость и преданность делу, а также тяга к женщинам и разной крепости напиткам.

— Вас ждут, господин Бенар, — с явным намеком на неприятности сказал Морис, и, не успев даже обдумать стратегию поведения, Андрэ оказался пред очами Большого Бена.

Был еще и Маленький Бен, сын главного, существо абсолютно непригодное к тяжкому репортерскому труду и определенное отцом в отдел светской хроники. В обязанности наследника вменялось раза два в неделю появляться в редакции, просматривать готовый материал и высказывать свое мнение. Визиты были кратковременны, мнения — крайне неопределенные, в общем, вреда он не приносил.

— Ну-ка, ну-ка, — сказал Большой Бен, поудобнее устраиваясь в своем большом кресле. Затем он поставил локти на стол и сплел пальцы в замок. — Садитесь, юноша, и можете пока прекратить дрожать, я еще не собираюсь гнать вас вон из газеты.

Начало было многообещающее. Точно понять, что именно оно обещает, было сложно, зато головомойки тоже пока не предвиделось: Большой Бен обычно гневался громогласно, в выражениях не стеснялся, и если сразу не обрушил громы и молнии на сотрудника — стало быть, не сильно зол на него.

— Итак, извольте поведать мне историю этого вашего интервью с террористом Долини. — Большой Бен расцепил пальцы, пихнул в сторону подчиненного несколько машинописных страниц и подался вперед, щуря правый глаз. Андрэ отчаянно захотелось закурить. Курил он редко, в основном ради законной возможности сделать в разговоре паузу. И дамам всегда нравились его красивые пальцы, небрежно держащие сигарету…

— Да рассказывать пока особо и нечего, — осторожно начал он. — В Аркадии о Долини практически ничего не знают, на запрос в Эрдвац нет времени. Так что интервью с террористом — эксклюзивный материал, и только в «Дне».

— Потрясающе, — отозвался Большой Бен. — Ну-ну, продолжайте. Как же вам удалось взять интервью у преступника, которого содержат в одиночной камере и которому не разрешают видеться даже с ближайшими родственниками?

— Ему, как пленнику Страгата, положены еженедельно цирюльник и священник.

— Цирюльник! — фыркнул шеф.

— Это привилегия всех тамошних узников, тюрьма-то королевская, кто там только не сидел. Указ Вильгельма Второго никто не отменял.

— Ну и кем вы предстали? Я думаю, из вас вышел бы превосходный священник, Бенар, сутана вам была бы к лицу, и само лицо располагает к… исповедям, — и Большой Бен расхохотался собственной шутке.

Репортер скупо улыбнулся в ответ. Природа отдала ему все лучшее, что было в родителях — матушкины зеленые глаза и густые каштановые волосы, отцовские рост и стать. В школе его прозвали «Красавчиком» и нещадно лупили — за чистенький костюмчик, аккуратный пробор, вежливую речь, а более всего — за немужскую красоту. Совсем маленьким он убегал от обидчиков, но потом научился драться.

— Каждую субботу Долини посещает тюремный брадобрей Планк. Но два дня назад он слег с жестокой простудой.

— Я надеюсь, — заметил главный, — к простуде вы не имеете никакого отношения?

— Боже упаси, — в тон ему ответил Андрэ.

Пока другие соображали, как бы подступиться к Страгату, он убедил Планка «заболеть», для чего пришлось, правда, распрощаться с остатками жалованья. Долини живо интересовал общественность. Во-первых, настоящего террористического акта, пусть и несостоявшегося, в Аркадии давно не случалось, во-вторых, преступника не перевезли в столицу, а решили судить на месте, и этот суд обещал стать едва ли не главным событием сезона, в-третьих, газеты успели опубликовать несколько фотографий террориста, чьи молодость и невинный вид, столь несовместные с тем, что он намеревался сделать, взволновали чувствительных дам.

Далее он поведал, как усыпил бдительность охраны и побеседовал с Долини наедине. Начальство кивало, время от времени касаясь мизинцем седого виска. Затем воцарилось молчание.

— Вот что, — сказал, наконец, Большой Бен. — Печатать это мы не будем.

На миг Андрэ не поверил своим ушам.

— Почему? — спросил он. — Ведь это настоящая сенсация! Разве не наш долг — донести её до читателей?

Главный взглянул на него так, что слова замерзли на языке.

— У вас настоящее журналистское чутье, — Большой Бен откинулся на спинку кресла. — Но вы идеалист. Со временем это пройдет. Ваш репортаж, действительно, сенсационен. И написан отлично, вы умеете увлечь публику. Но. Каково умонастроение нашего города? Все сочувствуют этому молокососу Долини. Ах, он так молод, ах он запутался, ах, эти бессердечные власти держат его в заточении, — изображение квохтанья кумушек получилось довольно точным. — А теперь представьте: вы берете у него интервью в тюрьме, куда, как считается, невозможно проникнуть. Это дискриминация властей — раз, общественное мнение еще более склоняется на сторону преступника — два, террорист получает дополнительную известность — да именно то, чего и добивался — три! А нашу газету начинают считать левой — четыре. Боже нас сохрани от политики.

— Ясно, — угрюмо кивнул репортер. На душе было муторно.

— За фантазию, проявленную при работе, — продолжил Большой Бен, — возьмите в кассе небольшие премиальные. Я распорядился. А за недальновидность, проистекающую от чрезмерной горячности, вот вам наказание: что вы знаете о древней керамике?

— Простите? — переспросил Андрэ. — О керамике? Вообще ничего не знаю.

— Придется ознакомиться. Археологический музей сделал заказ, у них уже неделю проходит выставка, а посетителей — кот наплакал. Вам придется расписать эту керамику так, чтобы народ валом повалил.