Чтение онлайн

— Да, мы выступим.

Все вздыхают с облегчением, одной проблемой меньше.

После уроков, провожая Машу, Морозов признаётся:

— Я думал, ты одна будешь танцевать, когда тебя назвал.

— Вообще-то, я занимаюсь парными бальными танцами, и ты это прекрасно знал. Или, — прищурившись на него, улыбается девушка, — ты думал увидеть в моём исполнении стрип-дэнс?

— Думаю, мне бы понравилось, но вот учительский коллектив ты бы тогда точно шокировала.

— Вот поэтому обойдёмся румбой.

— О! — томно тянет Саша. — Румба! Это когда делают вот так, да?

И он делает несколько быстрых движений бёдрами, выталкивая их вперёд.

— Нет, — смеётся Маша, — румба — это вот так.

Она делает шаг вперёд, плавно кладёт руку на плечо Александра, потом неуловимо быстрым движением скользит у него за спиной, оказавшись с другого бока, и закидывает ногу ему на бедро.

— Это медленный и очень чувственный танец, — говорит она.

— Дай угадаю, — он прикладывает палец к губам, — то есть это тот самый танец, который у тебя не очень хорошо получается?

Она вздыхает:

— Нормально у меня получается, но не отлично.

— А хочешь, я тебя зацелую до смерти перед танцем, чтобы ты вышла и всех сделала?

— Здесь не до смерти надо, а до чувственности.

Он прижимает её к себе:

— А я тебя вообще не возбуждаю?

— Пока нет, — она смело смотрит ему в глаза, — и перестань лапать меня на улице — на нас постоянно глазеют.

Он отпускает девушку и, засунув руки в карманы джинсов, поднимает плечи:

— И что с тобой не так, Соловьёва? Чего ты с таким заниженным порогом чувств в латину полезла? Тебе и правда нужно было русские народные плясать.

— А тебе надо в боях без правил участвовать, судя по габаритам и силе.

— Так я и участвую, — пожимает он плечами.

— Правда? — Маша забегает вперёд и останавливается, заглядывая в глаза. — А можно как-нибудь посмотреть?!

Морозов видит её оживление и усмехается:

— А может, тебя только мордобой заводит? Тогда не завидую твоему парню — придётся ему каждый день с кем-нибудь биться, чтобы ты его захотела.

— Нет, ну правда, Саш, — дёргает она его за рукав куртки, — можно посмотреть?

— Нет, Соловьёва, это не для девичьих глаз — всё жёстко и кроваво. И страшно, — добавляет он.

Она молча идёт рядом, а потом неожиданно спрашивает:

— А что обозначают эти тату?

— Какие тату?

— По бокам живота.

Он с удивлением смотрит на неё

— Ух ты, глазастая, разглядела, значит?!

— Ну да, было время, — подтверждает она. — Так что же там у тебя написано?

— Сейчас не скажу.

— А когда?

— Когда ещё раз увидишь мои тату.

— Мне надо караулить тебя в раздевалке у душевой?

— Я думаю, в следующий раз всё будет более романтично.

— Это ты на что намекаешь?

Саша останавливается и берёт её за плечи и самым своим проникновенным голосом, который обычно действует на девушек завораживающе, произносит:

— Маша, я не намекаю, я открытым текстом говорю — я буду твоим первым мужчиной, но только тогда, когда ты сама этого захочешь.

Она смотрит на него — и верит, что так всё и будет, он настроен очень решительно. Она проглатывает комок в горле и кивает:

— Что ж, посмотрим!

6

Праздничный день 5 октября был практически неучебным. По давней школьной традиции в День учителя объявлялся День самоуправления: из старшеклассников назначались директор и завучи, выбирались «учителя», проводящие короткие тридцатиминутные уроки, которых в этот день обычно было четыре. А потом в актовом зале, который больше напоминал зал какого-нибудь ДК, силами учащихся давался праздничный концерт.

Морозов вместе с друзьями сидел на балконе и ждал, когда будет выступать Маша. Концерт ему был абсолютно не интересен, но вот танец Соловьёвой посмотреть хотелось. Так же, как хотелось увидеть её партнёра Андрея — что за крендель такой? Выступает с ней уже много лет, а так и не удосужился даже поцеловать! Хотя здесь Саша был даже ему благодарен. Если раньше он факт нецелованности Марии воспринимал как весёлое недоразумение, то теперь его внутренний зверь-собственник урчал от удовольствия — он у неё первый. И этот статус-кво он закрепит за собой во всём, что касается этой девушки.

Он так и не понял, когда она стала ему небезразлична. Их общение, лёгкое, с дружескими подколками и беспричинным смехом, вдруг стало ему необходимым. Когда он касался её, обнимая или просто беря за руку, то чувствовал электрические разряды во всём теле, именно поэтому он перестал её целовать — это становилось мучительным действием. Маша не воспринимала его как мужчину и открыто признавала это, и он внутренне бесился, прекрасно понимая её преподавателя по танцам: спящая красавица вытягивала все соки, ничего не давая взамен.

Это ещё не было любовью, но Саше хотелось бы взаимности хотя бы в этой своей влюблённости в Машу. И теперь пробуждение её чувственности превратилось в дело жизни. Рядом с ней он становился тем самым розовым романтиком, которым быть не мог по определению, то есть в силу своего характера. По крайней мере, ему так казалось раньше. Но теперь ему хотелось быть нежным, любящим и любимым. Нежным с Машей он уже стал, любящим — почти, а вот с любимым как-то не задалось.

Погрузившись в свои мысли, он прослушал, как объявили номер Маши, и очнулся только тогда, когда она и Андрей появились на сцене. Её партнёр был на полголовы выше неё, тонок в костях и очень подвижен. В чёрной рубахе с вырезом до нижней точки грудины, в чёрных брюках он смотрелся очень элегантно, но Саша рассматривал его вскользь — его интересовала Маша. А там было на что посмотреть.

На ней было невесомое белое платье на тонких бретельках с большими боковыми вырезами и с короткой бахромой вместо юбки, которая не скрывала её длинных стройных ног, обутых в серебристые танцевальные туфли на высоком каблуке. Волосы были тщательно зачесаны назад и собраны чуть ниже затылка в тяжёлый узел, который украшал белый цветок. Всё её тело было открыто зрителям, и Саша облизнул пересохшие губы, искренне не понимая, как можно было не соблазниться этой девушкой. Яркий сценический макияж делал её улыбающееся лицо более взрослым и почти незнакомым.

Пара застыла в середине сцены, и, когда потёк медленный пульсирующий ритм румбы, оба танцора будто переплелись телами, а потом разъединились, чтобы начать отдельный танец рук, ног, тел, душ. Руки Андрея обрисовывали контур тела Маши, а она выгибалась под ними, бесстыдно предлагая себя своему партнёру, но не касаясь его. В следующую минуту её левое бедро оказывалось на его ноге, и девушка плавно скользила вниз, удерживаемая за руки. А потом, покачивая бёдрами, вновь летела в его объятия. Он будто ненароком касался её бедра, но она легко ускользала от дерзких ухаживаний, предлагая любоваться собой на расстоянии и сдерживая страсть своего партнёра. Ритмические движения тела и бёдер Маши были проникнуты такими элементами эротизма, что Морозов сидел прямо, сжав зубы и стиснув руки в один кулак. В голове пульсировала одна мысль: «Ты врала! Ты всё время врала мне!» Как можно вот всё это принять за чистую, лишённую страсти технику? Ему казалось, что между партнёрами не было никаких тайн, и этот танец любви всего лишь продолжение их личных интимных отношений.