Чтение онлайн

– Я не знаю, о чем писать... Там глупости говорили. О глупостях я писать не буду!
– Лидочка начала жаловаться, еще не открыв двери.

Лизавета с трудом сдержала стон. Пятница, вечер, все измотаны, у всех нервы на пределе. Точнее, не у всех, а только у тех, кому не удалось еще в юности заразиться инфекцией со звучным названием "пофигизм", переболеть, выздороветь и в результате избавиться от собственно нервов и от неприятностей, с ними связанных.

Лидочка, дитя века, вплыла в Лизаветину комнату горделиво и медленно, словно римская галера, входящая в гавань давно покоренного италийского городка.

Сегодня утром Лизавета и Лана Верейская долго перебирали подготовленные корреспондентами и службой информации темы. Горячая пора, за каждой темой и каждым сюжетом - выборы, выборы и еще раз выборы.

Забастовка учителей - с призывом к кандидатам в президенты. Круглый стол, посвященный налогообложению, - с советами, адресованными потенциальному президенту. Медицинский форум - та же история, плюс просьбы всяческих даров и пожертвований больницам, детсадам и богадельням. Все культурные мероприятия, выставки, концерты и спектакли - почти без исключений - организованы теми или иными политическими движениями. Даже крутой, лохматый и бородатый авангард, устроители хеппенингов и перформансов, развешивали утюги на Дворцовой площади или гудели пожарными сиренами на Алексеевском равелине Петропавловской крепости не просто так, а за "своих" претендентов, выбираемых по принципу наименьшего рейтинга.

"Петербургским новостям", в соответствии с распоряжением вышестоящего начальства, было строго-настрого заказано в той или иной форме участвовать в предвыборной агитации и пропаганде. Как на президентских выборах, так и на довыборах в Думу. Между тем все запланированные события, кроме автотранспортных происшествий, ограблений и убийств, были патентованно предвыборными.

Лана Верейская крутила листки со списком репортажей, возмущалась и думала, чем заполнять эфир. Лизавета стояла рядом и думала о том же. Вот они вместе и сочинили сюжет для Лидочки и юного практиканта Мишеньки.

Их отправили проехаться по местным предвыборным штабам кандидатов. "Посмотрите, чем занимаются, спросите, как настроение, узнайте, о чем думают", - напутствовала корреспондентов Лана Верейская, а Лизавета вручила посланцам адреса предвыборных штабов и список вопросов.

Первым вернулся юный честолюбивый практикант. Он самоуверенно заявил, что все в порядке, и теперь, получив по полной программе от выпускающего редактора, переделывал уже третий вариант текста. Лана Верейская строга, у нее не пошалишь, не проскочишь на арапа с несогласованными подлежащими и сказуемыми и с путаницей в падежах.

Наконец явилась Лидочка, которую Светлана Владимировна уже начала ругать предвыборной маркитанткой, увязавшейся за президентским штабным обозом.

– Нет, это невозможно, они все какие-то странные и глупые.
– Лидочка бросила сумочку в гостевое кресло и расстегнула куртку из красного искусственного меха. Куртка не имела никакого отношения к борьбе "зеленых" за гуманное отношение к братьям меньшим, просто Лидочка любила все яркое и броское.
– Ну объясни, как можно писать о всякой дури!
– Она по-балетному всплеснула руками и грузно плюхнулась рядом с сумочкой.

– Что невозможно?
– Лизавета повернулась к раскинувшейся на диване, словно примадонна, журналистке и приготовилась долго и безуспешно растолковывать не любящей "всякую дурь" акулке пера, что профессия, которую она выбрала, предполагает умение писать обо всем, что происходит, - об утратах и свершениях, о подвигах и подлостях, о преступлениях и о научных открытиях, в том числе и о "дури". Но Лидочка не дала ей и рта раскрыть.

– Нет, ты сама посуди, приезжаем к этому... к варягу...
– Варягом в телевизионных кругах называли того кандидата, который, не пройдя в Думу, решил в отместку стать президентом.
– Там у него пресс-секретарь, шустрый такой, тут же ко мне подбегает и сует кассету: "Здесь программное заявление нашего кандидата, вы должны дать!" - Обычно медленно говорящая Лидочка очень правдоподобно изобразила скороговорку пресс-чиновника.
– На самом деле я ему ничего не должна. К тому же нам вообще запретили включать агитацию в программу.
– Лидочка сложила губы трубочкой, как для поцелуя, и чертыхнулась: - Черт побери, почему они нас всех за обслуживающий персонал держат?

Но и на этот вопрос Лизавета не успела ответить, Лидочка опять погрузилась в воспоминания о дне минувшем:

– Они заявили, что их шансы на победу - самые предпочтительные... Интересно, кто это их предпочитает? А потом этот... Радостный... он вообще какую-то чушь лепетал.
– Словечко "лепетал", явно не из Лидочкиного словаря, свидетельствовало, что она не без пользы путешествовала от штаба к штабу.
– Он мне сказал, что продвигают своего кандидата, как товар, и работают по законам рынка. Так прямо и заявил.

Лизавета поняла, что девушка принципиально не читает газет, перенасыщенных спорами о том, насколько правомерно продавать политика, как маргарин или жвачку в красивой упаковке, и с элементами лотереи. Ведь, в сущности, политики и их предвыборные обещания очень напоминают лотерею купил политика и надеешься: авось да выполнит, что обещал. Есть и выигравшие.

Советовать что-либо было явно лишним, Лизавета ограничилась банальным:

– Так обо всем этом и напиши. А что по картинке?

– По картинке все нормально. Этот Радостный, с чубчиком, весь худой и скользкий.
– Лидочка всегда отличалась чисто детской наблюдательностью и непосредственностью.
– А говорит, как Портос: "Мы победим, потому что мы победим".

– Так и пиши...
– Лизавета не выдержала и рассмеялась.

– И про Портоса можно?

– Можно, почему нет!

– Ладно, тогда у меня получится минутки две.

Лидочка встала, запахнула куртку, взяла сумочку и поплыла в сторону двери.

Лизавета хотела было попросить юную деву поторопиться - до вечернего эфира всего час, но воздержалась, просьба могла ее травмировать, тогда сюжета и к ночному эфиру не дождешься.

В дверях Лидочка нос к носу столкнулась с Маневичем.

– Привет! Я у тебя хотела спросить...

Саша, неизменно трепетно относящийся к дамам, Лидочку тем не менее недолюбливал. С его точки зрения, плавную, округлую, склонную к созерцательности деву следовало как можно скорее выдать замуж, а не мучить всякими съемками и репортажами. "Пусть сидит у мужа на диване, как болонка, а не в нашей монтажной. Его жизнь она способна украсить, нашу - только осложняет". Эта тирада Маневича дошла до Лидочкиных ушей. Она страшно обиделась и с тех пор все время твердила о сексизме Маневича, о том, что репортер дискриминирует ее по половому признаку и что в Америке за свой сексизм он вылетел бы с работы. "Я ее не дискриминирую, а спасаю по половому признаку!
– возмущался Маневич.
– В Америке, если бы ее не взяли замуж, она умерла бы с голоду. Там не бывает телерепортеров, которые один минутный сюжет монтируют по полтора часа, доводя видеоинженеров до болезни Паркинсона".

– У тебя на вопрос ровно три секунды. Я тороплюсь.
– Саша попытался протиснуться в двери мимо Лидочки, но был схвачен за ворот куртки.

– Постой, это ты снимал охранное агентство "Буцефал"?

– Ну, я... Только давно, год назад... А в чем дело?

– Ничего, просто там штаб этого Зеленцова, который тоже в президенты... Он тебя вспоминал...

– А-а-а... Ты об этом хотела спросить?

– Нет, о другом. А о чем - забыла, - простодушно призналась Лидочка.

– Когда вспомнишь, заходи!
– Саша все-таки проник в Лизаветин кабинет и даже умудрился закрыть дверь.
– Пойдем... Мне надо кое-что тебе показать!