Чтение онлайн

– Гы-гы! Ладно, придумаем что-нибудь, – приобнял его Борис. – Вот стану богатым, переберёмся на первый ярус. Будет огородик у нас, еда хорошая. Да и света побольше. А может и к воднякам примут, а?! Вообще тогда халва начнётся, а не жизнь. Главное, меня держись и не бзди.

– Срал я на них, – буркнул Орлёнок.

Городовой поднялся в Верхний Киев ближе к темноте и сразу же направился в баню. Попросил банщика подкинуть ещё полведра угля, чтобы уж точно выпарить дух подземелий. Долго принимал процедуры, стонал и кряхтел. Не пожалел денег на особо душистое мыло. Сегодня он честно обыскал все жилые ярусы и нигде не встретил раненного долговязого бойца из черни. Двоих похожих на всякий случай привёл с собой, узнал имя – пусть даже выдуманное, чтобы только господин удовлетворился! а теперь собрался с отчётом явится под очи главы клана Огня. Не отреагировать на случившееся он не мог. Сопляка Вячко успели высечь и запереть дома, чтобы подумал и перевоспитался. Дело осталось за малым – найти возмутителя спокойствия и пришибить. Как муху.

Спорить с главным искусником огняков могут только равные по силе. Городовому так делать не следует, хоть даже и стоит на третьей Ступени. Никто не отрицает, что закон существует не просто так и должен соблюдаться, но, в силу обстоятельств… можно поступить иначе. Как в этот раз. Ничего страшного не случится, если количество беспризорных крысёнышей уменьшится на одного.

Василь Петрович дорожил службой. Род в клане Воды у него не самый значимый, но семья очень дружная и высокое жалованье ей весьма кстати. Каждую неделю собирается родня, накрывается изобильный стол и проводятся увеселения. Нужно стараться и держаться за пост городового. Тем более тут, наверху, Василь Петрович пользуется большим уважением. Достаточно сказать слово, чтобы захмелевшие дебоширы прекратили ссору. А на трущобцев плевать, пока они живут в рамках дозволенного.

Владыка клана Огня принял доклад нервно и демонстративно спрятал кошель с монетами. В зале приёмов главного дома душно от мощно горящего пламени. Василю быстро сделалось плохо, так как он итак только из бани и уже порядочно погрелся.

Владыка же, как назло, долго отчитывал. Сетовал, угрожал, нисколько не стесняясь приближённых. Смиренно сидящий Вячко встрепенулся при имени Бориса и быстро закивал. Это хотя бы немного удовлетворило главу. Двоих приведённых, которых Вячко забраковал, было велено высечь для острастки и отпустить. К концу экзекуции Василю Петровичу сделалось совершенно тошно и он упал без чувств.

– Бли-и-ин, пацаны, а шо ж делать? – запустил здоровую пятерню в волосы, Борис. – Хренов пыж меня так отделал, что теперь боёв мне не видать.

Мох разрешил побыть ещё несколько дней в бараке, потому друзья обитали пока там. Было решено: отныне осторожней бродить по трущобам нижнего Киева, во избежание стычек со “своими”.

– А шо Михаль сказал? – пробубнил Гаврыла, наяривая печёную картошку.

– Да шо, шо… – передразнил Борис и треснул кулаком по стене. Мох для порядка шикнул на ребят. – Говорит, если не поправлюсь к следующему турниру в четверг, то они будут “думать”.

Борис выделил интонацией последнее слово, передавая весь смысл.

– Да хрен они от тебя откажутся, – возразил Орлёнок.

– Мы последние монеты прожираем, Лёх.

– Надоть халтурку урвать, – невозмутимо предложил Гаврыла.

– Да тебе только свиней и доверят сторожить, – огрызнулся Борис.

– Пошёл в жопу! Сам инвалид, ещё обзывается.

– Запарили хаваться! – пискнул Орлёнок. Голос у него от природы высокий, потому натерпелся уже от тех, у кого поломался и огрубел.

Друзья замолчали, каждый в своих мыслях.

– Ну, я могу и с одной рукой, – предложил Борис. – Если не считать пары утырков, то на остальных хватит.

Орлёнок зыркнул с усмешкой:

– Хорошо этот огняк тебя в голову приложил. Дураком сделал.

– Гонишь?! В голову я не пропускал.

– Тебе рёбра надо беречь, остолоп! Какая там одна рука? Разок дадут поддых и всё, сломался Барсик.

Борис засопел.

– Орлёша дела говорит. Поберёгся бы. Как-нибудь уж протянем. Еда будет.

– Не-е-е, братцы, – помотал головой Борис, – это мы раньше, когда вот такими были, – показал он рост до пояса, – могли тремя картохами наесться, а теперь всё. Мясо нужно. Да и хоть по яблочку в неделю.

– Мяса, вон, в тоннелях полно бегает, – резонно отметил Орлёнок, – поймаем с десятку в действующем забое, так нам ещё и благодарность будет.

– Сам крыс жри!

Орлёнок только головой покачал.

– Ты, Барс, тут не барствуй, а? Нашёл, блин, время.

– Есть идея: кожаный панцирь закажем у Михаля и всё. Толстенную бычью кожу фиг они пробьют.

Друзья удивлённо уставились. Гаврыла спросил первым:

– А остальные шо? У тя же преимущество будет, получается.

– Так я с одной рукой, а у них две, – тут же возразил Борис. – Баш на баш.

– Ну не знаю…

Орлёнок отмолчался, но призадумался. Дальше болтали о халтурах и шансах их получить. Всё же, слава у ребят худая, да и места все облюбованы. Это, если кого поколотить только, чтобы освободилось.

Гаврыла был бы рад где-нибудь сгодиться, но так уж случилось, что для мамки он был младшеньким и самым любимым. В семье хватало рук, с детства он помогал как придётся, да таким и вырос. Куда не позовут, а спустя время гонят – бестолковый, медленный, говорят. Может и перевоспитался бы, только мамка схороняла. У неё перед рождением Гаврылы горюшко было – умер малыш двух лет от хворей. Всё сердце она после посвятила новому ребёнку.

Орлёнок же тоже не раз пытался найти применение рукам и голове, да всяко получалось, что нутро портило дело. Дремлет в нём худое начало, злобливый он и подлый. Корень обиды на мир сильно глубоко ушёл. Борис с Гаврылой для него, словно последнее спасение, а то бы сгинул от душевной болезни. Вот и получается, что из всех троих только Борис и годен к работе.

Ему будущее грезится – чемпионом подпольных боёв. До схватки с огняком, он уже вошёл в пятёрку лучших. Михаль, как представитель таинственных организаторов турниров, делился с ним планами на расширение и большие награды за участие. Пророчил золотые горы. В Верхнем Киеве интерес к подпольным схваткам волчат из Нижнего только креп. Если бы не позиция клана Земли, что от веку защищал простой люд, бои бы вообще проводили уже сверху, а не в тёмных подземельях.

Борис старался не думать о худой подоплёке всего этого. Жизнь запертая в стены Киева была тяжёлой, вольница тут только в самом низу, да и то: как прокормишься, если за каждый клочок земли бой – посадить или жить на нём? В трущобах под Киевом каждый день кто-то умирает. Кого забирает хворь, кто на добыче или производстве. Можно неосторожно упасть – тоже через день случается. Ну или вот так: наполучав на турнире. Хоронить негде, потому трупы сжигают в плавильных печах. У благородных с помпой и наверху, а в Нижнем Киеве по-простому.

Бойцы все разные. Кто-то такой же бедолага, как сам Борис и его друзья – этих он старается бить не насмерть. Как говорят, не в сруб. Но даже, если кто потом пописает кровью чуть – все целёхонькие оставались и участвуют в боях до сих пор. Если позже не нарвались на изверга какого-нибудь. Такие тоже есть и уж их Борис всегда лупит, что есть мочи. Трое уже отправились в печь.

С городовыми проблема запрета боёв решается просто: при проведении всякого турнира, Махаль снаряжает глядачей, что отслеживают все пути, по которым городовой может прийти. Орлёнок теперь тоже в их числе – вот уж действительно под стать работёнка. Ходят проверять не каждый турнир, а раз на пять. К моменту, как представитель закона подходит к арене, в ней уже никого из благородных зрителей нет, да и простолюдья мало, лишь те, что для вида нужны. Так и живёт мир кровавых схваток.