Чтение онлайн

– Что смешно?

– Такой большой мальчик, уже сорок лет, а всё ещё боишься мамки.

– Ничего смешного, Маша. Это пожизненное испытание. Рок. И боюсь, мой сын повторит мою судьбу.

– А с чего ты взял, что у Кох непременно родится сын?

– Ну не дочь же! У таких дочери не рождаются. Не должны рождаться.

– А если всё-таки дочь?

– Отберу через суд. Докажу её несостоятельность как матери. Есть все шансы, что суд присудит ребенка мне. У меня полная семья, хорошее материальное обеспечение…

– Да?! А ты меня спросил? Ты спросил меня, хочу ли я воспитывать ребенка Кох?!

– Маш, но ты ведь гуманистка. Ты же не оставишь мою малышку на растерзание её железобетонной мамаше!

– Оставлю.

– Маша!

– Что «Маша»? Я своего ребенка родить хочу, понимаешь? И воспитывать его. Или её. Я не хочу заниматься девочкой с дурной наследственностью, к тому же рожденной без желания её отца. У неё есть все шансы стать малолетней шлюхой.

– Не смей проецировать дурное будущее для моей дочери!

– Ладно, я молчу. Звони ей!

– Кому?

– Кох, конечно! Предлагай отступные за прогулы по состоянию здоровья.

– Да, уже иду.

– Куда?

– Звонить.

– У тебя же телефон в кармане.

– Маша, ты что, хочешь, чтобы я разговаривал при тебе?!

– А почему нет?

– Ты хочешь положительного результата?

– Хочу.

– Тогда позволь мне поговорить с ней наедине.

– Не позволяю.

– Маш, ну что ты так себя ведёшь? Да, у нас проблема. Большая. И общая, если мы с тобой семья.

– Ладно, Саш. Я просто в стрессе. Я всё понимаю. Иди.

22 мая

Сегодня в школе был «последний звонок». И не просто очередной «последний звонок». А последний-распоследний. Нашу школу сливают. Совсем. Со школой здоровья. Но учиться здоровью у нас никто не хочет, поэтому ученики разбегаются по другим школам. А наших учителей отправляют на пенсию, потому что все они уже старые. Так Полина Григорьевна нам сказала по секрету. Все прощались со всеми. Директриса сказала напутственное слово. Потом по очереди выступили учителя. Все рыдали. Даже некоторые пацаны. Даже Клещинский делал вид, что у него в глаз что-то попало. Мамы обсморкали весь запас бумажных платков. Первоклашки – и те плакали, за компанию. Можно подумать, что все мы жили как души в Раю, без разборок и конфликтов. И вдруг нас всех изгнали из Райского сада и велели жить на грешной земле, как когда-то Адаму и Еве. Натолкали в нас учителя плоды познания, Бог разозлился и на них и на нас, и указал всем на выход:)

Мне тоже почему-то было грустно. Хотя я должна была радоваться. Я так долго ждала, когда же кончится эта мутотень. Ну вот, она закончилась, и я должна прыгать от счастья. А я не прыгаю. Мне не хочется расставаться с Соней. И я не знаю, как я теперь буду жить без очков Нгуена. Я, конечно, сходила к памятнику Пушкина и попросила его дух простить мне мое осуждение Татьяны Лариной и освободить меня от моей дурацкой любви. Но он, походу, не простил. Потому что я всё равно фанатею, когда вижу Нгуена. Мне всё время хочется поцеловать его в макушку. Ужас!

Даже не радует, что папа сегодня с утра заплатил мне за посещение школы с января по май десять тысяч. Хотя должен был только девять двести. С учётом пропущенных дней. Так Ленка сказала. Она всё высчитала. Мне было так фигово, что я не помню, куда я положила деньги. Надо будет поискать. Я уже попыталась порыться в ящиках стола, но там столько фантиков и бумажек, что поиски могут затянуться надолго. А у меня совершенно нет времени – надо готовиться к экзаменам. Но меня так ломает! Я буду сдавать русский, математику и английский, но не уверена ни в чём. У меня голова так устроена, что сегодня помню, а завтра могу забыть, а послезавтра опять всё вспомнить. Мама меня даже обследовала у врачей, они говорят – это индивидуальная особенность моей памяти. Такое случается, ничего страшного. Но почему людям с такой памятью не дают освобождения от экзаменов? Это было бы справедливо.

А Ленка говорит, что я должна быть счастлива, что могу спокойно сидеть дома и готовиться к экзаменам. В отличие от некоторых. Некоторые: это Сутягин и Клещинский. Их после «последнего звонка» загребли менты. Сутягин принес в школу сигареты с марихуаной, которые его отец привез как сувенир из Голландии, и предложил Клещинскому выкурить за школой «трубку мира». Они весь год цапались как кошка с собакой, а перед расставанием решили помириться. И пока бабушка Клещинского и мама Сутягина вытирали слезы и помогали Полине Григорьевне убирать столы после чаепития, они по-тихому слиняли из зоны видимости. За школой их и повязали. Я сама не видела, мы с девчонками уже уехали гулять на Арбат. Это Лева Шкаликов эсэмэснул Наде Беленькой, а она рассказала всем нам. Но как менты узнали, что именно они курят?! И откуда вообще взялись за школой менты? Ленка говорит, что Сутягину грозит тюрьма, потому что он оказался распространителем наркотиков. Я, конечно, не люблю Сутягина, но всё же мне его жалко. Такое попадалово!

У Ленки «последний звонок» прошел без всяких косяков, если не считать за косяк свалившийся на выпускников пыльный задник. Задник накрыл весь одиннадцатый «а», когда он выступал на сцене с прощальной песней. Фотки получились очень ржачные. Как будто гигантский спрут. Все захохотали, грустное настроение улетучилось. Одиннадцатый «б» полез под задник уже специально. Все говорили, что это дух школы не хочет отпускать своих учеников. Няшно!

Но я Ленке не завидую. Её на прошлой неделе бросил её хорист. Как раз перед отчётным концертом хора. Сказал, что она для него слишком старая. Опомнился! А раньше-то он каким местом думал? Но Ленка такая стойкая! Плакать начала только на следующий день, после того, как закончила выступать. Чтобы не испортить пение набухшим носом. Все подумали, что она переволновалась во время концерта. Мама Ленку сначала утешала, а потом принялась плакать вместе с ней. Мама, походу, никак не преодолеет душевный кризис, хотя, казалось бы, сколько уже можно?! Это так неловко – плакать при посторонних.

Вообще, мама с папой оба на нервах. То кричат друг на друга по пустякам, то шепчутся непонятно о чём. Какие ещё у них могут быть секреты? Всё тайное уже проявилось. Они поссорились, потом помирились. Ну и хватит нянчить свои эмоции! Пора уже обратить внимание на наши проблемы. Мы же их дети. У нас на носу ГИА. Ленку к тому же бросил парень. Как-то мы не чувствуем родительской поддержки. И нам до сих пор не купили платья для выпускного. А выпускной уже через три недели. И летние планы до сих пор неясны. Нам в школе велели написать, где мы будем проводить время летом, конкретно по месяцам. И, хотя я ухожу из школы, мама просила меня пока никому этого не говорить – она сама скажет после экзаменов, поэтому я должна заполнить список. А я не знаю, где я буду отдыхать летом! Так и написала: «Не знаю». А хотелось бы знать. Если мы с Ленкой опять поедем в английскую летнюю школу, пора уже заниматься британскими визами. Делать это нужно заранее. А то получится, как в прошлом году: нам дали визы, когда все сроки уже вышли, и нам пришлось остаться в Москве и торчать на даче.

И надо распределить бабушек. Обе хотят побывать на выпускном вечере. Логичнее, если ко мне придет мама и бабушка Ира (с дедушкой Жорой). Потому что, если на выпускной ко мне придёт папа, то все забудут про выпускной, и будут пялиться на него и сплетничать. А бабушку Женю в мою школу вообще впускать нельзя. Мало ли что она там разнюхает? Такого, чего даже я не знаю. И потом обрушит информацию на наши головы. Кстати, вчера я видела в школе Адольфовну. Когда проходила в буфет мимо бухгалтерии. Интересно, зачем она приходила, если она давно уволилась? Лишь бы только не столкнулась с моей мамой. Если у мамы бабушкина наследственность, она может вцепиться Адольфовне в причёску. Но Адольфовна сильнее и моложе. Поэтому неизвестно, чем может кончиться такой бой. Маме сейчас лежать в больнице совершенно некогда. Да и жалко маму – хватит ей уже стрессов.