Чтение онлайн

— Агнесса, если бы это было все… — шепчу я, расскрывая окна нараспашку. — Она говорила про наркотики, про твою ненависть к детям. Вот когда ты в последний раз улыбалась ребёнку? — Агнесса закатила глаза и легла на мою подушку, подвинув меня в сторону.

— На рынке, когда мама заставила нас искать мандарины без единой чёрной точки.

— Правда что ли? А что ты тогда сказала тому бедному малышу, когда улыбнулась ему?

— Чтоб ты выплюнул почку…? — прошептала она.

— И я о том же. Да ты когда их видишь, стараешься обойти за километр, а если не получается, то орешь на весь двор и просишь убрать эту личинку с дороги.

Агнесса и вправду с детьми никогда не ладила. Может, они с ней и ладили, но не она. Её ненависть к ним была с рождения. Пессимистичный настрой заставлял её только ненавидеть малышей. Для неё дети — создания тьмы. Ходя по магазинам и замечая детские вещи, Агнесса замирала и под нос себе бубнила, что даже её новая куртка не стоит так дорого, как, например, эти подгузники. Когда речь заходила о еде, то это был вообще другой разговор. «Печеньки детские за пятьсот рублей? С ума сойти!». Потом она долго читала мне лекции о том, что ребёнок — создание тьмы, дабы обокрасть честной народ. «Зачем они вообще нужны? Они же даже пользы не приносят?» — говорила она. И её не успокаивали доводы о том, что она была тоже ребёнком.

Папа с мамой давно уже решили, что внуков будут ждать только от меня, так как с таким настроем Агнесса никогда не родит.

— Я часто улыбаюсь детям! — выпалила Агнесса.

Хмыкаю, продолжая глазеть на её правую руку, увечную небольшим шрамом.

— Когда? — ещё раз спросила я, пытаясь припомнить хоть один момент.

— Когда они не плачут, не кричат, не писают и, в конце концов, не бесят меня! — Агнесса загибает тонкие пальцы, продолжая перечислять все.

— То есть — никогда. Агнесса, дети всегда плачут, орут, писают и постоянно тебя бесят. Смирись.

И только после этих слов она соглашается и понимает, что та ведьма была в чем-то права. Но вот я не думаю, что Агнесса не будет любить своих детей. Когда-нибудь её ледяное сердце растает, как льдина, и заполнится любовью. Я в это верю.

— Ну, хорошо! Они меня бесят. Но я не буду рожать! Есть много методов и способов, чтобы это избежать, Лина! В конце концов, тот же самый аборт. Я сделаю его, чтобы ребёнок не рос со мной. Я ничего ему не смогу дать.

От её слов я замираю. Это дело Агнессы, но сделать аборт… это страшно. Убить маленькую и хрупкую жизнь.

Наша фамилия известна многим. У нас огромные счёта и нули на картах. Агнесса с легкость может обеспечить хоть всем своим многомиллионным детям беззаботную жизнь. Дорогие тачки, девушки, обучение — все это они могут получить по щелчку пальцев, но Агнесса категорически против.

— У тебя есть средства, чтобы обеспечить им беззаботную жизнь, Несса, — говорю я, предполагая, какая реакция будет у моей сестрёнки.

— Это не наши деньги, Лина! Они передавались из поколения в поколение. Но мы с тобой не цента туда не вложили и тратить их тоже не имеем права.

Я была согласна с ней. Если мы туда что-то и вложили, то это были какие-то крупицы, капли.

— И что будем дальше? — спрашиваю я.

Агнесса поднимается с кровати, хрустя своими пальцами. Содрогаюсь от этого звука, но продолжаю молчать и ждать ответа.

— Завтра пойдём в школу. Узнаем, что делают близнецы, а потом ещё раз все обдумаем.

— Агнесса, если эта старуха права, то мы будем гореть в огне.

Несса кивает, но тут же качает головой, мягко улыбаясь.

— Эта старуха ошиблась и в огне будет гореть она.

***

Агнесса

Две прекрасные мазды, созданные под копирку друг другу, стояли по бокам от меня. Красный яркий цвет вычурно выделялся на фон синих и чёрных машин. Сквозь темные окна виднелись кожаные сиденья и светлое покрытие руля. Мягкая кожа так просила к себе прикоснуться, но голос сестренки заставил меня вздрогнуть и бросить свою мечту в одиночестве.

— Ты же только что не собиралась разбить стекло, нет?

Лина стояла справа от Мазды, смотря с некой опасливостью на меня. Её розовое пальто было раскрыто, а подол постоянно разлетался в стороны из-за жуткого зимнего ветра.

— Я?

Выкидываю бычок под ноги, туша его окончательно тёплыми угами. Снег мирно потопил в себе сигарету, пряча ее от сего мира.

— Ну не я же, Агнесса!

— Они здесь, сестра моя! Надо их проучить. Я просила их убраться, а они не услышали меня. Придётся действовать более масштабно.

Моя улыбка уже не нравится сестре, поэтому она судорожно приближается ко мне. Я же молча достаю из кармана серого пальто цветную фотографию, сделанную на днях на телефон. Лина, видя моё счастливое лицо, смотрит вниз и тут же отводит глазки.

— Не возбуждает?!

Видимо голый Станислав Юрьевич её не вдохновлял.

Я долго пыталась уберечь эту фотографию, но Стас не понял меня, кажется.

— Откуда у тебя…? — она смотрит на фотку, но тут же отмахивается, как от назойливой мухи, — Хотя неважно. Но ты же не собираешь..?

— Ещё как собираюсь.

— Агнесса, взрослые мужчины не обязаны тебя слушаться. Пойми это.

Я тупо качаю головой и кладу фотографию на лобовое стекло, прикрепляя её липким снегом.

Лина открывает от возмущения рот, но все-таки затыкается, когда я качаю головой.

— Лучше сфоткай меня, дорогуша.

Даю ей телефон и сажусь на капот машины, прислоняясь к фотографии своим лицом. Чтобы было лучше видно, я указываю на фоточку пальцем, ярко улыбаясь.

— Мы попадём в ад. — шепчет сестренка, возвращая мне телефон.

— Я слышала, что в это время ад особенно прекрасен.

Все мои язвительные шуточки она пропускает мимо себя. По ее лицу замечаю, что дома будет разбор полетов, но а я же готова снова поиграть.

Выбираю нужный контакт и отправляю ему фотографию с небольшим сообщением:

Не уберетесь из школы, я выложу фоточку в сеть. Целую.

***

Станислав Юрьевич тянет галстук, громко выдыхая накопившийся воздух. Раздутые крылышки носа злобно подрагивали, а сопение становилось все громче и громче.

Вот уже несколько минут он смотрит в экран телефона, то приближая, то отдаляя фотографию. Хотя ему это и не требовалось. Он и так знал, что находится там. Довольная Агнесса с широкой улыбкой сидит своей задницей на машине и показывает на фотографию оголенного мужчины.