Чтение онлайн

Всё это было сказано так внушительно, что Маруся, не успев даже сказать своего мнения, должна была начать «перенимать опыт». А мнение у неё было: она считала всё это ненужной затеей. «Мы не школа, а клуб, — думала она. — Мы фабрике помогаем. Учатся ребята в своей школе — и достаточно, а клуб тут при чём?»

А когда Маруся узнала, что скуповатый директор, так ужимавший всегда смету на клубные постановки, распорядился купить для новой школы ещё два пианино и несколько детских баянов, виолончелей и скрипок, она окончательно обиделась.

Маруся неохотно отдавала новой школе комнаты; она, честно говоря, даже радовалась, что в школу записалось немного детей.

Когда приехала Вера, она, правда, Марусе очень понравилась, и Маруся даже подумывала о том, как бы переманить её от работы с ребятишками на свою сторону — на устройство очередного спектакля.

От участия в спектакле Вера не отказалась и охотно помогала Марусе, но за своё дело взялась очень крепко и тихо, но упорно добивалась своего.

Когда она заставила Марусю освободить класс, занятый под вторую костюмерную, Маруся очень рассердилась и даже накричала. «Уйду из клуба! — кричала она. — Тут от ребятни деваться некуда!»

И отомстила: переманила к себе в танцевальный кружок двух девочек из скрипичного класса.

И вот Маруся заглянула к Вере в класс. Лицо её показалось Вере необычным: не то смущённым, не то очень серьёзным.

— Вера, — тихонько сказала она входя, — ты извини, я мешать не буду. Я только хочу тебе сказать: зайди после урока ко мне.

И Маруся, оглядев светлый класс и маленького Павлика, столько раз путавшегося у неё под ногами в клубных коридорах и столько раз выводимого контролёрами с вечерних спектаклей, вышла.

«Что такое? — подумала Вера. — Новая каверза?»

— Павлик, Павлик, не так! Руку не так держишь! А дверь открылась снова.

— Вера Львовна, там к вам пришли, — сказала сторожиха тётя Дуня.

Вера вышла. Это пришли две работницы записывать своих детей. Оказывается, они были вчера в клубе. До чего ж хорошо ребятишки играли! А наших так выучить можно?

— Отчего же! — сказала Вера. — Конечно, можно.

И пошло и пошло. Ребята постарше приходили сами. Маленьких приводили матери и отцы.

Вера разговаривала с ними, потом посылала к Марусе и довольная возвращалась в класс. Только к вечеру она смогла забежать к Марусе.

Маруся сидела за столом и задумчиво рассматривала пачку заявлений.

— Знаешь, Вера, — сказала она, не поднимая глаз, — я не потому, что столько заявлений, я ведь к тебе ещё утром заходила… Ну, в общем, я неправа была… Вчера, знаешь, так хорошо было на вечере, и старики были довольны — даже мой! — Она улыбнулась и посмотрела Вере в глаза. — Мой отец, — пояснила она. — А бывало его и не затащишь в клуб.

Девушки засмеялись обе и, усевшись рядом за стол, стали разбирать заявления рабочих о приёме их детей в детскую музыкальную школу при клубе фабрики имени Калинина.

Алексей Степаныч не каждый урок записывал в школьном дневнике Марины.

Обычно он записывал основные задания, программу на четверть. Каждый урок он записывал только малышам, потому что они очень интересовались записями в дневнике.

— Алексей Степаныч, напишите что-нибудь! — требовала обычно Оля, топая своими крепкими ножками по классу вслед за Алексеем Степанычем.

И Алексей Степаныч покорно брал у неё из рук тетрадку в голубой обложке — дневник музыкальных занятий — и ставил ей круглое «3». Оля удовлетворённо рассматривала тройку и спокойно уходила домой.

С большими учениками разговор был другой — устный. Разве напишешь в дневнике все те и горячие, и язвительные, и успокаивающие, и требовательные слова, которые говорил им Алексей Степаныч!

Но сегодня в конце урока учитель неожиданно сказал:

— Марина, дай-ка дневник, я запишу тебе особое задание. Только давай договоримся: прочитаешь дома. Хорошо?

— Хорошо, — согласилась заинтересованная Марина. Опять Алексей Степаныч что-то придумал!

Алексей Степаныч встряхнул свою вечную ручку, искоса взглянул на учеников, бывших в классе, и что-то написал в дневнике. Он помахал тетрадкой в воздухе, чтобы просохли чернила, захлопнул её и молча вручил Марине. Интересно!

Марина вложила дневник в нотную папку, попрощалась с Алексеем Степанычем и вышла в коридор. На минутку мелькнула мысль: «А может, посмотреть?» Но Марина тут же отогнала её от себя — ведь Алексей Степаныч велел прочитать дома!

Марина побежала в зал, где ученики пятого класса ждали урока сольфеджио, заговорилась с девочками и забыла о дневнике.

А после сольфеджио ей нужно было опять пойти в дом № 5 по Садовому переулку. Нужно было взять у Лёни этюды, которые он уже сыграл. Трудные какие-то.

Марина быстро шла по знакомому ей уже переулку. Вот и дом № 5 — тут живёт Лёня. Ещё тут живёт тот мальчик — кажется, Коля Гриненко, — которого Алексей Степаныч приглашал тогда на концерт. Интересно, понравилось ли этому Коле, как она играла?

А, собственно, почему это ей должно быть интересно?

Марина открыла калитку и с беспокойством заглянула во двор: нет, никаких мальчишек не видно, можно идти спокойно.

Лёня в этот раз был дома. Он отдал Марине этюды, но не сказал при этом ни слова и явно не мог дождаться, когда она уйдёт. Поэтому Марина торопливо сунула ноты в папку и, уже выйдя во двор, переложила тетрадки и завязала папку.

Во дворе опять никого не было. Марина почему-то почувствовала лёгкое разочарование. Она приготовилась уже было отвечать на насмешки по поводу своего «пиликанья», но никто не дразнил её, и она пошла домой, размахивая папкой и поглядывая в окна. Ей показалось, что в одном из них, во втором этаже маленького деревянного дома, мелькнуло Колино лицо. Она ускорила шаги и выбежала за калитку.

А Коля действительно видел Марину. Ему нужно было зайти к Лёне, но он не хотел выходить, пока она не пройдёт. А она почему-то долго возилась с папкой и скрипкой у Лёниного крыльца. Ну, наконец-то ушла!

Коля сбежал по лестнице, посмотрел вслед серому пальто, мелькнувшему в конце переулка, и пошёл к Лёниному крыльцу. Возле крыльца на земле что-то лежало — что-то голубое. Он нагнулся и поднял тетрадь в голубой обложке. На обложке было написано: