Чтение онлайн

– Неправильная ящерка, - с укором сказал Шалыгин, взяв ее за хвост двумя пальцами, - должна отбросить хвост, а не отбрасывает.

Запихнув ящерицу в спичечный коробок, они поставили его у подножья высокого бархана и отошли метров на сорок.

– Ну что, на банку сгущенки?

– Как обычно, - согласился Олегов.

Очередь установили жребием, первым выпало стрелять Шалыгину. Звук выстрела в тишине пустыни показался чрезвычайно громким, рядом с коробком, не задев его, всплеснулся песчаный фонтанчик.

Олегов прицелился. Ему вдруг расхотелось расстреливать ящерицу. Спичечный коробок почти заслонялся мушкой, края прицельной планки воспринимались глазом слегка расплывчато. Вдруг показалось, что он слышит, как ящерка скребется и бьется о стены картонной тюрьмы, пытаясь вырваться, и, смирившись с потерей банки сгущенки, он сместил мушку чуть вправо. И тут Олегову стало дурно, он вспомнил черные с налитыми кровью белками глаза мальчишки на дороге, перед глазами встало лопнувшее брюхо ишака. Ящерка во всем виновата, - подумал Олегов. Он стиснул зубы, сместил мушку влево и выстрелил.

– И что же осталось?--Шалыгин разочарованно копнул носком ботинка ямку в песке на том месте, где стоял коробок с ящерицей.

– Ничего, - ответил Олегов. Он подошел к пологому склону бархана и сел на горячий песок. Слабость в ногах прошла, липкий пот быстро подсох.

Не надо раскисать - сказал он сам себе и, вспомнив, что в какой-то популярной книжке было описано упражнение для самовоспитания, лег на песок, надвинул кепи на глаза и расслабился, повторяя про себя: не надо раскисать, я не раскисаю, все ерунда, ничего не боюсь, не кисну, никаких слюней...

ГЛАВА 5 .

От перестановки мест слагаемых сумма очень даже меняется, мрачно размышлял Олегов, беззвучно шепча то ''Саланг-Хайратон'', то ''ХайратонСаланг''. Первое словосочетание , казалось, окрашено в розовый цвет радости, второе же вызывало тревогу и даже страх. Каждый уже приметный для него пункт на обратной дороге к Кабулу только усиливал паскудное настроение, угнетали гранатовая роща, ущелье Македонского, Пули-Хумри. В Пули-Хумри он сказал, что заболел, ни в клуб на фильм, ни по военторгам не пошел, остался в спальном отделении радийной будки машины связи. Заболеть хотелось и в самом деле.

После Пули-Хумри он лежал в будке на пропыленной за дорогу постели не высовываясь и придерживаясь, чтобы не сбросило на пол при крутом повороте. Пытаясь заснуть, Олегов приоткрыл шторку на окошке, а для того, чтобы утомить мозг, стал считать подбитые или сожженные бензовозы и бронетранспортеры на обочине. На второй сотне он сбился, сон не шел, наоборот, усиливалась тревога, он зашторил окошко. По поворотам и виражам машины он пытался прикинуть, как далеко осталось до того места, он гнал эти мысли, снова пытался заснуть, и снова вспоминал откос, крупные валуны у дороги, шумящий ручей внизу, вырубленные, и без того редкие деревья у дороги, напоминавшие ему детские книжки про партизан, в которых фашисты вырубали леса вдоль дорог в Белоруссии.....

Машина остановилась. Сердце трепыхнулось от стука в стенку будки.

– Пошли, посмотрим, чего стали,--лениво произнес Шалыгин и, не услышав ответа, -спишь что ли?

Олегов лежал не шевелясь, дождавшись ухода Шалыгина, он вскочил, ударился лбом о крышку будку, присел, не почувствовав боли, огляделся. Заметив, что наволочка на подушке за неделю почернела от грязи, он достал полотенце, тоже не первой свежести, застелил подушку и снова лег. Пошарив рукой на полке в изголовье, он нашел упаковку сахара ''Аэрофлот'', разорвал обертку и сунул кусочек в рот. Заныл коренной зуб слева, едва наметившаяся в прошлом году зазубрина уже превратилась в дыру в эмали. Зуб - это почти часть скелета, ведь это мои кости тлеют заживо, подумал Олегов и языком перекатил уже подтаявший кусочек сахара за другую щеку. Вспомнилась чья-то байка, услышанная еще в училище в восьмидесятом году, что, мол, душманы стреляют с гор сверху вниз, поэтому военный госпиталь в Ташкенте забит раненными, у которых отстрелена нижняя челюсть...

Снова кто-то постучал в будку.

– Товарищ старший лейтенант, вас капитан Зубов зовет!

Не раскисать, никаких слюней, - шептал себе Олегов, приближаясь к головной машине. Она стояла, тормознув всю колонну, в пятидесяти метрах от выкаченных на дорогу булыжников. Возле камней стоял Зубов, зампотех роты капитан Швец и два солдата в бронежилетах с автоматами.

– Меня прогнал, а тебя зовет, - недоуменно сказал Шалыгин, стоявший вместе с другими любопытствующими у капота головной машины.

– Засада! Щас мочить нас будут,--авторитетно произнес водитель в тельняшке, залезший для лучшего обзора на крышу кабины ''Урала''.

– Слезь, обезьяна,--отозвался кто-то.

Зубов сидел на камне посреди дороги и задумчиво глядел на Олегова.

– На шестьдесят первой ты ехал?

– Я...

– Ну и как?

– Ничего особенного.

Зубов широко улыбнулся, покрутил головой, как бы чему-то дивясь, повернулся к зампотеху и сказал:

– Прочти,Боря.

Тот поднял к глазам тонкий, полупрозрачный лист бумаги с какими-то вензелями и старательно прочел:

– Заплатите за бачу. Его убила 12-61 АО , колонна 142. Если не заплатите, будем вас убивать. Десять мешков муки, мешок сахара, четыре чайника...'' - Швец сокрушенно покачал головой и поднял глаза, - тут еще написано, перечислять страшно.

– Товарищ капитан, водитель двенадцать - шестьдесят один гвардии рядовой Тарасов прибыл, - бодро отчеканил за спиной у Олегова знакомый голос.

– Давил кого-нибудь?
– громко спросил Зубов.

– Никак нет!
– Олегов позавидовал выдержке водителя.

– Отец, они говорят, что не давили, - развел руками Зубов.

Только сейчас Олегов заметил сидящего у скалы, в небольшой нише дряхлого старика в белой чалме. Тот в ответ не пошевелился, безучастно глядя сквозь стоящих перед ним солдат и офицеров.

Зубов помолчал немного, повернулся к Олегову и с непонятным тому злорадством сказал:

– А ведь никому ничего не докажешь, и прокурору не пожалуешься. Плати, дружок. Мне здесь еще долго ездить. Если за каждую колонну буду терять хотя бы по одному солдату, по одной машине... Думаешь, в штабе не заинтересуются, почему всех здесь пропускают, а меня нет?

У Олегова пересохло в горле.

– Это же бешенные деньги.

– Видать, пацан не простой был. Плати.

– Чем?!

– Плати.

Олегов схватил Зубова за запястье:

– У вас есть лишнее. Дайте!

– А ты считал?
– Зубов зло выдернул руку, - у меня норма, мешок к мешку!

Швец, до сих пор безучастно стоявший рядом и задумчиво разглядывавший гребень нависавших над дорогой скал, вдруг оживившись , сказал:

– Товарищ капитан, а может, дать ему под расписку, во временное пользование в присутствии свидетелей?