Шоколадная медаль
Шрифт:
– Миша...
Он медленно повернулся, небрежно оглядывая зал. Конечно, это была она. У него и раньше вызывала безотчетную тревогу одна из немногих женских фигур в зале, чьи лица были глухо зашторены паранджой.
– Миша, я прошу тебя, не улетай...
Желчный старик, хозяин Олегова, подозрительно глянул на женщину, стоявшую в пол оборота к Олегову, и снова завистливо уставился на ''Боинг'' и на паломников.
– Миша, я прошу тебя, останься. Не бросай меня...
– Кто послал тебя?
– еле слышно выдохнул он. Он почувствовал себя снова как бы балансирующим на лезвии, до головокружения остром. Журавль в руке или синица в небе, устало спросил он самого себя.
– Я люблю тебя... Не улетай...Если хоть чуть-чуть любишь меня...
Почему я все время кому-то что-то должен?
– обречено подумал Олегов и подошел к старику. Тот беспокойно глянул на него. Олегов почтительно склонил голову, затем протянул руку и мягко, но уверено выдернул из рук старика документы, взял свой паспорт, вынул из него авиабилет с надписью ''Ариана'' и, выразительно глянув на старика, аккуратно порвал. Старик в бешенстве вытаращил глаза и ,крадучись, оглянулся по сторонам, не видел ли кто.
Олегов повернулся кругом и медленно, переступая тюки и уступая дорогу почтенным мужам, направился к выходу. Впереди метрах в пятидесяти на автостоянке он увидел серебристую ''Хонду'' Маскуда, выждал еще минуту и, когда толпа провожающих зашевелилась, услышав объявление о вылете рейса, неторопливо направился в сторону чахлого скверика...
Отрешенно он глядел в сторону летного поля. Невдалеке, виновато сгорбившись, стояла худенькая фигурка, закутанная в белую ткань...
Маскуд задумчиво глядел, сидя в машине, на взлетающий ''Боинг'' и выруливающий следом ''АН''. В руке Маскуд сжимал трубку радиотелефона...
На крыше президентского дворца озябший солдат равнодушно глянул на взлетевший самолет, поерзал на длинном зеленом ящике с ракетой ''Стрела'' и старательно стал выводить в журнале наблюдений: ''Боинг - 747'' полет горизонтальный, северо-восток, 11.40. АН-24, полет горизонтальный, северо-восток, 11.45.'' Отложив журнал, он снова принялся писать письмо маме...
С вершины одного из холмов за чертой города вдруг взмыла еле видная черточка зенитной ракеты и, чуть рыща по сторонам, устремилась к брюху ''Ана'', игнорируя яркие искры-ловушки, которые тот испуганно отбрасывал...
Толпа вокруг аэровокзала ахнула, кто-то зачастил молитву, а какая-то женщина пронзительно завизжала, когда самолет дрогнул и тяжело пошел вниз, оставляя длинный след...
Маскуд бросил трубку радиотелефона в нишу, задумчиво кивнул головой и, печально улыбаясь, дал знак водителю:'' Трогай!''
Олегов нервно хмыкнул, оглянулся по сторонам и неуверенно подошел к белой фигурке.
– Эй, Гулька, это ты, что ли?
– Я...- робко отозвалась девушка.
– Так ты что, знала, что самолет собьют?
– Что я могла сделать?
– всхлипнула она.
Олегов озадаченно потер подбородок и коротенькие усы, которые Маскуд велел отпустить для маскировки и покрасить в черный цвет.
– Действительно, синица в руке...
– Что?
– Слушай, подружка, а что же ты мне сразу не сказала? Не предупредила?
Девушка еще раз всхлипнула, на мгновение примолкла, набираясь смелости, и рассудительно сказала:
– Должна же я была узнать, любишь ли ты меня? Если бы я сразу сказала, ты, конечно же, остался. Это как ромашка, помнишь, ты рассказывал, любит не любит... Ведь ты из-за меня остался, да, милый? Ведь да? Что же ты молчишь?
– Ну конечно же, - улыбнулся он невольно, вдруг подумав, что теперь ему никакие границы не помеха, и что он обязательно вернется домой, и Гаури вернет той стране, где она и должна жить...
К О Н Е Ц