Чтение онлайн

– Вот именно, как такого бросишь, - вздыхает собеседник толстяка и улыбается.

Беседа снова гаснет. Расслабившись в удобных креслах, они молчат в полумраке, то ли о чем-то размышляя, то ли в ожидании чего-то...

ГЛАВА 33.

– Нет, мужики, не уговаривайте, сначала в отгуляю отпуск, а потом располагайте мною на все сто, - упорствовал разомлевший после горячего душа Олегов. Чистая простыня с жирным штампом '' Министерство обороны'', в которую он был завернут, дарила ощущение блаженства.

Покой и чистота - это сейчас, а до этого - вынимающий слезы холод на перевале, да вонь и пыль в долине. И самый трудный участок пути: от Хар-Ханы, ''ослиного дома'', через пустыри до аэродрома, рискуя нарваться на пулю своего часового.

Солнце еще не взошло, когда Олегов уже осторожно стучался в одну из дверей офицерского модуля. Орлов сразу повел его в душ, а вонючую грязную форму затолкал в стиральную машину, обильно посыпав порошком СФ-27, применяющимся в армии для дегазации-дезактивации, самым сильным стиральным порошком в мире.

– Но ты же сам говоришь, что там сильно интересуются товаром, - стоял на своем Орлов, пытаясь уговорить Олегова еще на одну поездку.

– Мало ли что может случиться, - усмехнулся Олегов.
– Обидно было бы влететь, не отгуляв отпуск. И не уговаривайте, ни за какие деньги...

– Ну хорошо. Но ведь ты мог бы кое-что перебросить, уезжая в отпуск?

– Ну ты и упорный! Я же сказал тебе, хочу спокойно уехать, спокойно отгулять, расслабиться... А потом - снова за работу.

К девяти Орлов ушел на развод, пообещав потом устроить беседу Олегову с ''более авторитетными для него людьми''. Встречаться ни с кем не хотелось, поездка в вонючем грязном ящике лишь укрепила в нем желание прервать вынужденную цепь поступков, уводящую в какой-то совершенно иной мир. У него было ощущение, что в одном физическом пространстве сосуществуют два механизма, колеса которых крутятся в разные стороны, не мешая друг другу, но захватывая его зубьями, увлекая одновременно в чуждые друг другу орбиты.

В конце концов, пора определиться, думал Олегов, решительно шагая в еще влажной форме в сторону КПП, где он рассчитывал найти попутную машину до своего полка. В руке он сжимал командировочное предписание, подготовленное Орловым и оправдывавшее его отсутствие в полку, он не положил его в карман, чтобы не намокло.

... Неделя прошла в предотпускных хлопотах, из которых самым трудным оказалось найти коричневые парадно-выходные ботинки. В полевой форме через границу почему-то не пускали, а удовлетворявшей его гражданской одежды Олегов не купил. Не купил потому, что в военторге ничего подходящего не было, а в город он твердо решил не ездить.

Рапорт был уже подписан и паспорт заказан. Но чем ближе был день отъезда, тем сильнее крепло у Олегова чувство, что что-то должно случиться. Все было как обычно: недолгий развод, нудные занятия, опостылевшая еда в столовой, вечером - чай и нарды. Компания, правда, уменьшилась. Пока Олегов был в отъезде, лейтенант Люшин в очередном подпитии ночью вздумал сходить на ''виллу'', откуда с помощью знакомых связистов узла связи '' Булава'' порой названивал в Москву отцу и подругам. На одном из перекрестков он был задержан афганским патрулем, как те доложили - '' на полпути к американскому посольству''. В двадцать четыре часа с пометкой в личном деле ''без права на льготы'' его отправили в Союз...

... Итак, все было, как обычно. Необычным было лишь ощущение, что он рыбка в аквариуме, и за ним наблюдает глаз, такой огромный, что он даже не воспринимается как глаз, но частицами которого, возможно, и являются люди в серой и зеленой форме, замшелые стены дворца, увядающий дворцовый сад.

Ощущение это было настолько тягостным, что Олегов облегченно вздохнул, когда безотчетная тревога чуть-чуть прояснилась.

Он брел в казарму после обеда один, когда с ним поравнялся солдат из бригады национальной гвардии, у которого вместо форменной фуражки на голове была черная шапочка, какие порой носили индусы. Олегов и раньше мельком видал этого парня, ничего особенного из себя не представлявшего.

– Гаури плачет. Просила тебя приехать. Отец у нее умирает, - сказал тот через плечо и быстро пошел вперед. Олегов рассеянно кивнул ему, не ускоряя шага и ничего не переспрашивая.

Разумеется, я здесь ни при чем, и меня это не касается, сказал он сам себе, входя под гулкие своды дворцовых ворот. Каждый шаг под каменной аркой отдавался тоскливым эхом, в тени было прохладно. У самого выхода ежился от холода солдат, сидевший посреди дороги на табуретке. У его ног стоял гранатомет с гранатой в стволе - особый отдел выдал информацию, что кто-то готовится, как в Бейруте, набив грузовик взрывчаткой, протаранить ворота и ворваться во дворец.

Олегов подошел к казарме, вошел и спросил у дневального на входе:

– Где командир роты?

– За казармой.

Олегов вышел и пошел за угол. Он знал, где искать Моисеева. Тот не любил казенной кулинарии, не любил и таскаться в офицерскую столовую, считая, что качество пищи не оправдывает долгой ходьбы. Он задумчиво глядел, сидя в раскладном деревянном кресле, как ротный писарь Костров помешивает на большом противне картошку. Костер был разведен прямо под крепостной стеной. Казарма заслоняла огонь от апартаментов и канцелярии президента, а дрова, сухие доски от ящиков из-под боеприпасов , горели почти без дыма.

– Что в столовой давали?
– спросил Моисеев, сглотнув слюну. Картошка была еще не готова, а есть уже хотелось.

– Параша, - с досадой махнул рукой Олегов.

– Вот видишь, - расплылся в довольной улыбке Моисеев, - говорил я тебе, оставайся.

– Гена, мне бы в город, шмоток прикупить, - спросил неожиданно Олегов, в глубине души не зная, чего ему больше хочется, чтобы ротный не разрешил, или чтобы отпустил.

– Езжай, перед отпуском это дело святое, - великодушно сказал Моисеев и добавил, - редиски купи, помидорчиков, если не дорогие...

– Уж это обязательно...

Осень в Кабуле пахла фруктами, яркими оранжевыми пятнами сияли лотки с мандаринами, в открытое окно такси врывался сладкий аромат дынь. Вышел Олегов возле дукана деда Азиса, наряду с прочим торговавшего самогоном из кишмиша. У офицеров батальона этот напиток пользовался доверием, хозяин дукана состоял в НДПА и являлся членом какого-то совета лавочников Кабула. Кишмишовку в его честь так и называли - ''азисовка''.

– А где отец?
– спросил Олегов у худощавого парнишки, радушно встретившего его на пороге.

– Болеет, в Пакистан поехал лечиться, - опечалился сын Азиса.

– Я позвоню?
– сказал Олегов и, не дожидаясь ответа, шагнул за прилавок.

Через десять минут к дукану подъехала старенькая ''Тойота'', посланная Маскудом. А еще через десять минут Олегов, закутавшись в одеяло на заднем сиденье, чтобы не привлекать внимания пешеходов и чрезмерно любопытствующих, подъехал к дому Маскуда.

Дома в старом квартале, наверное, выглядели одинаково. Во всяком случае, одинаковыми были ворота - большие, тяжелые, в высокой глухой стене. За воротами - небольшой фруктовый садик, двухэтажный дом, вдоль стены хозяйственные постройки.