Чтение онлайн

«Вообще-то следовало бы побольше двигаться, — думает Андреа, — есть побольше моркови, пересадить цветы, отправить кому-нибудь открытку. Позвонить Янне, Каролине, дорисовать картину, собрать с пола бумаги, вычистить кастрюли, купить лекарство для желудка». Но она запуталась в желтой занавеске, и теперь ей придется стоять здесь, окутанной желтой тканью, пока не вернется Каспер и не разрежет материю, выпустив Андреа на свободу. Она к тому времени проголодается и ослабеет, хлеб в горящей печке почернеет, и он бросится тушить (но сначала освободит Андреа!), он скажет: «Моя бедная, любимая!» — и отнесет ее на кровать, и станет целовать ее больные ступни. Может быть, они даже займутся любовью, не закрывая балконную дверь, чтобы все было слышно соседям.

Звяканье велосипедной цепи, Андреа закрывает глаза в надежде. Потом слегка наклоняется вперед и видит самого обычного папу с портфелем под мышкой. Он машет рукой, она машет в ответ, хотя совершенно ясно, что он машет не ей! Он, разумеется, машет самой обычной маме и самой обычной дочке этажом ниже.

Недавно звонила Лувиса. Она спросила, в достаточном ли количестве Андреа принимает витамины. Обычный мамин вопрос. Андреа не может придумать обычного папиного вопроса. Она совершенно самостоятельно выпутывается и идет на кухню: открывает холодильник, наверное, пятый раз за последний час. Масло и жирный сыр для Каспера. Легкий сыр и обезжиренное молоко для Андреа. И еще морковь. Моркови ей не хочется. Никогда не хочется моркови. Открывает буфет и берет горсть мюсли. Если почистить зубы, сладкого хочется не так сильно. Об этом писали в одной газете, но не указали марку зубной пасты. Марка зубной пасты. Андреа пробовала разные, но ей все равно хочется шоколада. Хочется таблеток, но не хочется их хотеть.

Когда Каспер уехал, Андреа купила в магазине большой красный цветок. Красивый красный цветок — она не знает, как он называется. Она хочет полюбить быть дома наедине с собой. С собой в повседневности. Повседневность: все дни. Означает ли это, что все дни похожи друг на друга? Каждый день — повторение предыдущего.

В коттедже повседневностью было мытье посуды, хлопья на завтрак, Лувиса на кухне, Карл на розовом диване после работы, Лувиса с пылесосом, огибающим ноги на полу. Или — пустота на диване и открытка из Дальних Стран на кухонном столе — слова, почти невидимые в обилии еды. Подъем рано утром, Лувиса с вечера красиво накрывает стол для Андреа и Лины-Саги — сиреневые подтарельники, розовые ложки, салфетки в тон. От всего этого становится тепло в животе и хочется как можно дольше сидеть за столом — пусть завтрак никогда не кончается! Иногда на столе вообще ничего нет, он совершенно пуст: красиво накрыть для себя самой не получается, в теле возникает не приятное тепло, а какое-то отчаяние. Тарелка, ложка, стакан — не хочется. Совсем не хочется есть. Потом длинные школьные коридоры: рыжие кирпичные стены, твердые блестящие шкафы — иди и читай, что они написали на этот раз. Не хочется приближаться, не хочется видеть свой собственный бледно-желтый шкаф, а на нем — мерзкие слова. Но в конце концов приходится дрожащими руками вставлять ключ в замок, слыша хихиканье за спиной.

Андреа почти всегда подходит к шкафам первой, чтобы не открывать свой под чужими взглядами, а может быть, даже успеть стереть или смыть, пока никто не пришел. С другой стороны, вовсе не хочется сидеть потом и ждать, поэтому она идет в туалет, а если прийти совсем рано, то не будет даже подножек. «Ну и уродина! Ну ты и тошнотная, Андреа!» А потом — одна за парту, стирательная резинка в затылок, приглушенное хихиканье — и тишина.

Это и есть повседневность плюс картошка, от которой Андреа рвет, и большие прекрасные шоколадки, как только — наконец-то! — заканчиваются уроки, и Лувиса снова красиво накрыла на стол и, может быть, даже украсила цветами. Андреа идет к коттеджу напротив, где живет Хельга, звонит в дверь; открывает папа Хельги, у него грустный вид, — добрый папа, он всегда дома, — и говорит, что Хельга отправилась в Вальхов. Хельга часто ездит в Вальхов, к крутым девчонкам, и даже не предлагает Андреа поехать с ней.

— Мы идем вечером в кино, Андреа, хочешь с нами?

Попытка скрыть радость, которая бурлит внутри и хочет вырваться наружу, пульсирует на губах, шумит в ушах.

— Да, хочу.

Спустя час Хельга звонит в дверь:

— Слушай, мы не поместимся в машине. Тебе с нами нельзя.

Попытка скрыть плач, который сдавливает горло, — «Мама, мне трудно дышать», — улыбка поверх слез, и раз за разом: «Это неважно, это совсем неважно, что я не… мне плевать!»

— Ну ладно.

Сразу к Лувисе, чтобы кто-нибудь был рядом: чтобы кто-нибудь сделал горячий шоколад, хотя настоящий горячий шоколад умеет варить только Карл. Когда смешивают какао и сахар, потом горячее молоко и сверху сливки. Такой шоколад делает Карл. Лувиса же добавляет готовый порошок в молоко, намазывает пшеничные хлебцы маслом, сверху кладет толстые куски печеночного паштета или сыра с большими дырками.

— Где Карл?

Лувиса показывает открытку на столе.

— Это же он на открытке! — восклицает Андреа.

Лувиса не отвечает. Она чистит раковину. Андреа смотрит на Карла. Он поднимает автомобиль одной рукой, борода у него длиннее, чем Андреа помнит.

— Это ненастоящая фотография, — объясняет Лувиса, как будто Андреа не понимает. Она переворачивает открытку и читает: у него все хорошо, и им тоже всего хорошего. Андреа откусывает большие куски хлеба: так вкусно! Это, пожалуй, лучшие минуты за весь день. Перед подписью — «обнимаю». И неровно выведенное сердечко.

Каждый день. Жить с таким красавцем, как Каспер.

Каспер обнимает ее при свете телеэкрана. Каспер — мужчина, о котором можно только мечтать. Она и не думала, что у нее когда-нибудь будет такой, в те времена, когда ее мечты были реальны, но не реалистичны. Стоило ей закрыть глаза, как на крыльце коттеджа появлялся крутой парень и уводил ее с собой. Нет, она бы ни минуты не сомневалась, успела бы только попрощаться. Лувиса, конечно, заплакала бы, а Андреа — нет, не пролила бы ни слезинки. Ведь он покажет ей лучшее, — любовь.

Оранжевый телефон в гостиной звонит, она поднимает трубку.

— Привет, Андреа, это я, просто хотел сказать, что люблю тебя.

Не слышать слов Каспера. Слышать лишь, как у него заплетается язык. Это означает, что он пьян, а «пьян» означает: не владеет собой, а «не владеет собой» означает: может произойти все что угодно, может быть, уже произошло.

— Ты встретил другую?

Знать, когда это прозвучит, и не уметь взять слова обратно — Андреа, грань близко, а за этой гранью он не выдерживает: «Прости!» Вечное слово. Слово-пластырь. Но кровь все равно идет.

Каспер уже бросил трубку.

У некоторых людей внутри много пространства. Способность во всем видеть красивое. Андреа старается, но у нее внутри слишком тесно, у нее слишком узкий, слишком темный взгляд. Как увидеть малое, если все вокруг такое безумно большое? Оно не умещается внутри.

Каспер называет ее (боже мой!) сильной и крутой. Вот Ирена — маленькая и хрупкая, ее Каспер утешает и защищает. Он снова говорит с ней по телефону омерзительно мягким голосом. Андреа вываливается из гамака, ударяется копчиком, кричит: «А-а-ай!» Но Каспер не прибегает, чтобы помочь ей подняться и утешить. Он кричит: «Как ты?» — прижимая трубку к груди, так что Ирена слышит, как бьется его сердце.

Андреа не отвечает. Поднимается, наполняясь протестом против всего. В основном против Ирены. Вы же обнялись, прежде чем ты уехал. Вы и сейчас обнимаетесь своими сахарными голосами. Ты что, не понимаешь, что она тебя любит?

Однажды она нашла письмо от Ирены. Украдкой, настороженно прочитала его. Читала снова и снова проклятые слова, бессвязные, как код, который невозможно расшифровать. Там было про ветер и про человека с собакой. Она же художник, Андреа! Она странная и необычная, не то что ты со своей честностью и душой нараспашку! Хорошо, а запутывать, нагромождать, ускользать — это что, красиво? Разве не глупо скрывать важное молчанием, украшенным словами? Андреа не пробраться сквозь слова Ирены, они предназначены не ей. Это слова-для-Каспера: он-то наверняка их понимает и восхищается, что Ирена отваживается писать так… как — так? И чужой голос Каспера в спальне — это тоже код. Андреа подбирается к нему (хоть и знает, что когда он говорит по телефону и старается сосредоточиться, так делать нельзя). Она целует его в шею, в ухо (то, что не занято Иреной), гладит его между ног.