Чтение онлайн

— По-моему, Эва-Бритт иногда несет чушь, — голос холодный, а она-то думала, что лед растаял. Сильнее прижимает ладони к лицу, к губам.

— Не говори так! — невнятно раздается из укрытия. — Мне, наверное, лучше знать, стоящие вещи говорит Эва-Бритт или нет.

— Конечно, прости. Просто мне кажется, что она не верит в нашу любовь.

Звук капели, Андреа слегка раздвигает ладони.

— Это неправда, — произносит она как можно мягче.

— Я просто говорю, что чувствую. Мне не нравится, что из-за нее ты остерегаешься того, чего тебе остерегаться не нужно.

— Еще как нужно! Ведь видно же: что-то не так, не так!

— Но ты же веришь? Веришь в нас? В то, что у нас все получится?

Конечно, нет. Ничего у нас не получится. Не выйдет. Ты слишком хорош для меня или слишком плох, но что-то произойдет. Как бы мы ни любили друг друга.

— Конечно. Конечно, верю. — Выдох, вдох, дыхание замирает.

— Вот и хорошо. Я тоже верю.

Каспер обнимает Андреа. Обнимает так, что спинка стула оказывается между ними. Она встает, по-прежнему не желая, чтобы он на нее смотрел. Она такая дура. Прячет глаза и губы, уткнувшись ему в грудь. Он обнимает, он произносит:

— Послушай, если тебе так тяжело… то я больше не буду общаться с Иреной.

Андреа поднимает голову и смотрит в лицо Касперу: взгляд его бегает туда-сюда. Разве так бывает? Непохоже. Это невозможно.

— Но ведь… не из-за меня? Не потому, что я такая… ужасная?

— Мне тоже нелегко, когда…

— Значит, я виновата!

Она беспомощно опускается. Слезы как йо-йо. Возьми себя в руки, Андреа!

— Никто не виноват, Андреа.

Горечь в голосе, правда? Андреа — помеха. Разрушительница. Радость невозможна: тут же прилетает Андреа, размахивая обожженными крыльями: чему ты радуешься? Меня же не было рядом. А я хочу быть твоей единственной радостью, понял? Прилетает, чтобы отравить все вокруг: боже, как просто, до смешного просто бросить Андреа!

«Есть и другая игра», — думает она в наступившей тишине. Игра эта заключается в том, чтобы как можно дольше не уходить. Что бы ни делал второй игрок, нужно выстоять. Основное правило: нужно внушить себе, что любишь его больше жизни — и уж точно больше самого себя. Может быть, это и не игра вовсе. Если бы это была игра, то в ней можно было бы смеяться, не так ли?

— Послушай, милая, — голос раскалывает тишину, гладит Андреа по щеке, — я не хочу общаться с Иреной, видя, как ты страдаешь. Она не так важна для меня. Ты важнее, — говорит он и целует Андреа. Она потирает руки за спиной у Каспера, бабочки танцуют прекрасный танец. Она победила, Ирена выбыла из игры. Как легко порой одержать победу, но радостных воплей не слышно. Губы заняты губами Каспера.

Закрыв глаза руками, не достать ушей. Андреа хочется обхватить руками всю голову, скрыть то, чего не должно быть видно. Отныне руки будут стоять твердой и непоколебимой стеной вокруг Андреа, исторгающей слово за словом.

Закрыв глаза руками, ссутулив спину, Каспер, наверное, забрался с ногами на диван. А может быть, и вовсе не здесь. Не слышно дыхания — хотя он ведь не мог просто взять и уйти, когда Андреа плачет.

Она поднимает голову: он сидит на месте при свете телевизора. Звук приглушен, Каспер грызет ногти, которых нет.

Андреа говорит, что скучает по нему. Говорит, что ей не хватает Каспера, хотя в эту минуту он здесь, хотя он почти всегда с ней.

— Не понимаю тебя.

Оранжевый ковер, усыпанный хлебными крошками и кошачьей шерстью. Если бы не слезы, Андреа взялась бы за пылесос. Она ковыряет ворс.

— Мне кажется, что я — это не я. Даже когда ты рядом. Как будто я играю роль.

Внезапно она начинает сомневаться в собственной искренности. Язык заплетается, слова вываливаются изо рта, как огромные тянучки. Каспер не любит тянучки! Он качает головой:

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Мне кажется… — новая попытка: ОГРОМНАЯ тянучка, да еще и… ЖЕЛТАЯ! Касперу не нравится желтый. Он любит синий. Но синих тянучек не бывает, Каспер! — Мне кажется, что мне нужно притворяться, чтобы ты обратил на меня внимание. Как будто нужно быть в три раза больше Андреа, чтобы ты меня заметил…

Все не так — ясно же, что все не так. Совсем, совсем не так. Но нужных слов не подобрать. Они пихаются и бранятся у нее во рту, но если выговорить, то он снова покачает головой и скажет: «Отговорки, бред. Говори яснее». Ей хочется крикнуть: «Куда делось прекрасное?» Столько всего хочется крикнуть, сказать, прошептать — не так, Андреа, иначе. Прошептать, произнести, прокричать: «Куда делось прекрасное?»

— Мне все-таки кажется, что я слушаю тебя, какой бы ты ни была. — Он обиделся. Но она же вовсе не этого хотела.

— Конечно, слушаешь, — уверяет она, — ты единственный, кто почти всегда со мной. Но этого будто бы недостаточно. Я…

Ты все запутала, Андреа.

— Вот как. И что же нам делать, по-твоему? Раз я не могу дать тебе все, что тебе нужно.

Не то! Совсем не то!

— Я не это хотела сказать, Каспер…

— А ЧТО ТЫ, ЧЕРТ ПОБЕРИ, ХОТЕЛА СКАЗАТЬ? Ох, как же мне все это надоело! Что бы я ни делал, тебе этого мало. Я думал… Нет уж, плевать мне на все.

— Я не могу… не могу объяснить…

— Это я уже слышал. Если бы ты… если бы ты хотя бы старалась! Но тебе все мало, и я сижу и пытаюсь понять, что ты имеешь в виду, и что же я делаю не так, и почему тебе всего мало!

— Я не о том… Пожалуйста. Я вовсе не это хотела сказать. Я не это имела в виду!

— А зачем тогда говорить? В словах должен быть смысл! Почему я должен сидеть и выслушивать оскорбления, а потом вдруг — ты не это имела в виду!

— Прости. Ох, знаю, я такая ужасная. Пожалуйста, прости меня, что же я делаю…

— Вот уж точно — что же ты делаешь? — Он удаляется от телевизора в тень — его не видно. Шагает мимо Андреа… к двери? Нет, не уходи! — Пойду прогуляюсь.

Андреа пытается подняться с пола. Безуспешно. Слезы стекают по ладоням и пахнут грозой, руки хватают ковер — прекратить безобразие!

— КАСПЕР! Не уходи. Нам нужно поговорить. Нам нужно…

— Не сейчас. Я же вернусь.

Голос у него добрый. Почему Каспер такой добрый? Он не должен быть добрым. Не должен говорить, что вернется. Не должен вообще ничего объяснять.